О догмате Искупления

Для грешников же остается страшной, потому что для них перехождение отсюда бывает началом мучений во аде [16]. митр. Антоний (Храповицкий). Опыт Христианского Катихизиса. Австралийско-Новозеландская Епархия РПЦЗ, 1989. С. 56-57 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 3. С. 195 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 4. С. 196-197 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 5. С. 197 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 6. С. 198-199 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 7. С. 199-200 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 8. С. 200-201 ^ св. Афанасий Великий. Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 9. С. 201-202 ^ св. Афанасий Великий.

Слово о Воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 10. С. 204 ^ митр. Антоний (Храповицкий). Опыт Христианского Катихизиса. Австралийско-Новозеландская Епархия РПЦЗ, 1989. С. 57 ^ св. Иоанн Златоуст. Слово против упивающихся и о Воскресении // Творения: В 12 т. СПб., 1899. Т. 2. Кн. 1. С. 487-488 ^ св. Иоанн Златоуст. Слово против упивающихся и о Воскресении // Творения: В 12 т. СПб., 1899. Т. 2. Кн. 1. С. 488 ^ св. Симеон Новый Богослов. Слово 38 // Слова, в пер. Епископа Феофана Затворника. М., 1892. Т. 1. Гл. 3. С. 319 ^ св. Симеон Новый Богослов. Слово 38 // Слова, в пер. Епископа Феофана Затворника. М., 1892. Т. 1. Слово 4. Гл. 3. С. 48 ^ св. Василий Великий. Беседа на день святого мученика Варлаама // Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 2. С. 219 ^ св. Василий Великий. Беседа о том, Бог не виновник зла // Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 2. С. 150 ^

5. О свойствах Божиих

Высокопреосвященный митрополит Антоний, против общепринятого церковного учения о Голгофской жертве Христа Спасителя, высказывает, наконец, то соображение, что будто бы этим учением предполагается недостойное Божеского Существа понятие о Боге, как о Боге гневающемся на грешное человечество и требующем для удовлетворения этого Своего гнева соответствующей для Себя жертвы. Чтобы оценить по достоинству это возражение высокопреосвященного автора, необходимо восстановить в истинном виде православное учение о Божественных свойствах. Существо Божие, по учению Слова Божия и по учению святых отцов Церкви, непостижимо для нас: "Он не есть что-либо из числа вещей существующих, — говорит св. Иоанн Дамаскин, — не потому чтобы вовсе не существовал, но потому что превыше всего существующего... Одно в Нем постижимо — Его беспредельность и непостижимость" [1]. Но, будучи непостижимым по существу, Он познается нами в Своих Божественных свойствах, поскольку последние открываются нам в соответствующих Божиих откровениях. Он открывается не в полной мере Своего Божеского величия, но с великой постепенностью и приспособительно к мерам человеческой ограниченности и греховной человеческой немощности. "Что Бог допускает беседу с человеком, — говорит св. Григорий Нисский, — причиной того мы полагаем человеколюбие.

Но так как малое по природе не может возвыситься над своей мерой и достигнуть превосходящей природы Вышнего, посему Он, низводя человеколюбивую силу до нашей слабости, сколько нам возможно принять, уделяет Свою благодать и что нам на пользу.

"Поэтому в различных богоявлениях людям она и принимает человеческий вид, и по-человечески говорит, и облекается в гнев и милость и подобные [человеческие] страсти, чтобы чрез все свойственное нам руководима была младенческая наша жизнь, наставлениями Провидения будучи приводима в связь с Божеской природой. Ибо, что неблагочестиво почитать естество Божие подверженным какой-либо страсти удовольствия, или милости, или гнева, этого никто не будет отрицать даже из мало внимательных к познанию истины сущего. Но хотя и говорится, что Бог веселится о рабах Своих и гневается яростью на падший народ, потом, что Он милует, его же аще милует, так же щедрит (Исх. 33:19), но каждым, думаю, из таковых изречений общепризнанное слово громогласно учит нас, что посредством наших свойств провидение Божие приспособляется к нашей немощи, чтобы наклонные ко греху по страху наказания удерживали себя от зла, увлеченные прежде грехом не отчаявались в возвращении чрез покаяние, взирая на милость,.. и право ведущие жизнь более восторгались добродетелями, как веселящие своей жизнью Надзирателя добрых. Но как нельзя назвать глухонемым разговаривающего с глухонемым посредством видимых знаков, которые он привык понимать, так нельзя приписывать Богу человеческого слова на том основании, что Он употреблял его с людьми по домостроительству.

Ибо и мы обыкновенно управляем неразумными животными посредством шиканья, понукания и свиста. Но не то у нас слово, которым мы действуем на слух неразумных животных, а то, которым по природе пользуемся между собой; а в отношении к животным достаточно употреблять соответственный крик и какой-нибудь вид звука" [2]. "Как глухим, — говорит тот же Святой отец в другом месте, — посредством знаков и движений рук, означаем, что должно делать, не потому, чтобы сами не имели собственного голоса, когда это делаем, но потому что для неслышащих совершенно бесполезно изъяснение посредством слов; так, поскольку и человеческое естество некоторым образом глухо и не слышит ничего горнего, то и благодать Божия, говорим мы, "многочастне и многообразне" глаголавшая "во пророцех" (Евр. 1:1), руководит нас к уразумению горнего, сообразуя речения святых пророков с тем, что нам ясно и привычно, а не предлагает научения соответственного собственному величию (ибо как в малом вместилось бы великое?), но снисходит к скудости нашей силы" [3]. "В Божественном Писании... Дух Святый беседует с нами нашими же словами" [4]. Если Писание для учения о вещах Божественных пользуется обыкновенным языком человеческим, то тем более не может избежать пользования этим языком наука богословская, которая по самому существу своему является наукой человеческой, хотя и о вещах Божественных.

Означенное обстоятельство нам всегда нужно иметь ввиду, как при чтении Священного Писания, так и при изучении творений святоотеческих. И чтобы избежать в том и другом случае возможных недоразумений и ошибок, нам необходимо всегда в таких случаях слова и имена в отношении к Богу, взятые из бытия дольняго, перелагать в значение высшее, горнее [5]. Но в отношении к Богу эти слова, наименования и выражения мы должны понимать "богоприлично", то есть более духовно нежели к человеку. Даже в такие возвышенные нравственные определения Божественного Существа как "правда" и "любовь" мы, в силу человеческой ограниченности и несовершенства, по глубокому наблюдению св. Григория Богослова, вносим нечто человеческое [6]. Тем более это нужно сказать относительно того свойства Божия, которое на языке Священного Писания называется "гневом Божиим". Об этом свойстве Божием находится много прекрасных рассуждений у различных отцов Церкви и в особенности у св. Иоанна Златоуста: "Когда ты слышишь слова "ярость" и "гнев" в отношении к Богу, — говорит св. Златоуст, — то не разумей под ними ничего человеческого: это слова снисхождения. Божество чуждо всего подобного. Говорится же так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых.

Так и мы, когда беседуем с варварами, употребляем их язык, или когда говорим с младенцем, то лепечем подобно ему, хотя бы сами были мудрецами, снисходя к его малолетству. И что удивительного, если мы поступаем так в словах, когда поступаем так же и в делах, кусая руки и показывая вид гнева, чтобы исправить ребенка? Точно так и Бог употреблял подобные выражения, чтобы подействовать на людей более грубых. Он, когда говорил, заботился не о Своем достоинстве, но о пользе слушающих. В другом месте, внушая, что гнев не свойствен Ему, Он сказал: "Меня ли тии прогневляют, еда не себе самих" (Иер.7:19). Неужели ты хотел бы, чтобы Он, беседуя с иудеями, говорил, что Он не гневается и не ненавидит злых, так как ненависть есть страсть, что Он не взирает на дела человеческие, так как зрение свойственно телам, что Он и не слышит, так как слух принадлежит плоти? Но отсюда вывели бы другое нечестивое учение, будто все совершается без Промысла. Избегая подобных выражений о Боге, многие тогда совершенно не знали бы, что есть Бог, а если бы не знали этого, то все погибло бы. Когда же введено учение о Боге в таком виде, то скоро следовало и исправление его. Кто убежден, что есть Бог, тот, хотя имеет и не надлежащее о Нем понятие и полагает в Нем нечто чувственное, но со временем убедится, что в Боге нет ничего такого.