Страница 25 из 106
Впрочем, несмотря на предложенную им явно абсурдную датировку, Э. Энскомб высказал много интересных и разумных предположений относительно места написания «О погибели» и некоторых других аспектов[449].
Точка зрения Энскомба не получила широкого распространения, и в XX веке уже мало кем поддерживалась. Среди крупных авторитетов, придерживавшихся поздней датировки труда Гильды, можно назвать, пожалуй, только Артура Уэйда-Эванса[450] и, с некоторыми оговорками — П. Грожана. На основании того, что в «Анналах Камбрии» помимо «первой» битвы при Бадоне (516) упоминается и «вторая» — в 665 году, Уэйд-Эванс сделал вывод, что на самом деле битва была только одна, и датой написания «О погибели Британии» (сорок четыре года спустя после битвы) следует считать 708 год. Как отмечает Т. О'Салливан, недоверие Уэйда-Эванса к Гильде было не в последнюю очередь обусловлено теми выпадами против бриттской церкви и бриттских властителей, которые содержатся в «О погибели Британии». Со стороны А. Уэйда-Эванса, валлийца по происхождению, это была естественная реакция на распространенное в конце Х1Х-начале XX века прославление превосходства германской расы, в том числе англосаксов, и принижение политической и культурной роли Уэльса[451].
Низкая оценка труда Гильды высказывается также в работах французских исследователей первой половины XX века, в частности, Э. Фараля и Ф. Лота. Характеризуя «О погибели Британии», он писал: «Страницы, посвященные Римской Британии, свидетельствуют о невежестве и изумительной тупости. Несчастный Гильда не знал ни Цезаря, ни Тацита, ни вообще никого. О введении христианства он очень мало осведомлен. Если он знал достаточно хорошо об [109] императоре Максиме, то это потому, что он читал Орозия и "Житие святого Мартина" Сульпиция Севера»[452]. Ф. Лот считал Гильду предшественником Гальфрида Монмутского и прочих авторов фантастических «историй» «артуровской» Британии. Книга Гильды «приучила умы, и особенно умы его соотечественников, к тому, чтобы рассматривать историю бриттов как область, где фантазия может свободно развернуться. Без Гильды не было бы, без сомнения, ни Ненния, ни Гальфрида Монмутского»[453]. Основываясь на этих мнениях авторитетных ученых, автор обзорной истории Бретани Э. Дюртель де Сен-Совер писал: «Сегодня все более и более признается, что историческая ценность "О погибели Британии"» чрезвычайно мала и что ей практически нельзя доверять. И однако, этот труд имел огромное влияние, которое как раз и вытекало из того, что современные критики называют ее "романтическим, туманным, декламаторским стилем"»[454].
Отношение к Гильде в английской историографии также было неблагоприятным, и не только благодаря А. Уэйду-Эвансу. В значительной степени такое восприятие Гильды было обусловлено тем, что он считался «кельтским» историком, чье сознание затуманено по определению. Например, Р. Д. Коллингвуд, говоря об описании Гильдой посольств в Рим, пишет, что «в литературной форме эта история — "триада" в традиционном валлийском стиле, — ее можно было бы назвать "Три Стона Британии", но эта триада была раздута в целую проповедь»[455]. Гильда, подчеркивает Коллингвуд, — не историк; в своем тенденциозном произведении он смешивает факты и фантазию.
К. Э. Стивене, автор известной работы о Сидонии Аполлинарии[456], в нескольких своих работах попытался более благожелательно [110] отнестись к Гильде и в значительной степени оказался ответственным за изменение отношения к нему. В частности, он попытался проанализировать упомянутое у Гильды количество городов Римской Британии — 28 и пришел к выводу, что указанное число близко к истине и даже может быть основано на каком-либо позднеримском официальном источнике[457]. «Разве мы не можем с полным правом полагать, — с удивлением замечает Стивене, — что этот писатель, которого столько бранили и которого историки теперь снова используют, дал нам тут какую-то долю правдивой информации?»[458]
Развивая свой более оптимистический взгляд на свидетельства Гильды, Стивене опубликовал в 1941 году статью «Гильда премудрый», которая оказала большое влияние на последующую историографию о Гильде[459]. В ней он подробно анализировал исторические главы сочинения Гильды. По его мнению, источником для глав 4-13, где речь идет о римском господстве в Британии, послужила «История против язычников» Павла Орозия. Остальные главы основаны на устном предании, но в них много подлинной информации, хотя в ряде случаев (например, сообщение о «призыве к Аэцию»)[460] неверно расположенной автором во времени. «Можно считать, — пишет Стивене, — что рассказ Гильды разумен и понятен, и его можно использовать для оценки гораздо более сомнительных традиций Ненния и [Англосаксонской. — Н. Ч.] хроники. Его ошибки обусловлены тем, что материалы, на основании которых он работал, — неадекватные исторические источники и сомнительные традиции — давали возможность ошибиться. Причина этих ошибок — та сознательность, которую он вложил в составление рассказа из подобных материалов. Он рискнул — и ему не повезло... Он рискнул (как он сам признается) предложить дату и... место для мученичества святого Альбана... Он рискнул объединить датированный документ 446 года с традицией о безуспешном "призыве". Если бы он меньше думал, ему бы больше верили. Эта статья — попытка...
оправдать перед критически [111] настроенными историками "премудрость" человека, которого можно справедливо считать их предшественником», — заключает Стивене[461].
В 1966 году появилась работа американского филолога Р. У. Хэннинга «Воззрение на историю в ранней Британии: от Гильды до Гальфрида Монмутского»[462]. Гильде целиком посвящена вторая глава, далее автор анализирует влияние Гильды на более поздних авторов — Беду, Ненния, Гальфрида Монмутского, причем не только с точки зрения использования ими Гильды как исторического источника, но и с точки зрения воздействия самой исторической концепции Гильды. При этом работа Гильды едва ли не впервые была рассмотрена на широком фоне позднеантичной и раннесредневековой историографии. По мнению Р. Хэннинга, одной из основных задач Гильды-историка было объяснение варварских вторжений. Он проявил типичную для своей эпохи озабоченность вопросами, связанными с падением Римской империи, и разноплановый интерес к нациям, которые стали наследниками империи[463].
Р. Хэннинг выделил три различных подхода к варварским вторжениям в литературе V-VI веков. Первый — чисто римский, одним из примеров которого может служить произведение галльского пресвитера Сальвиана «Об управлении Божьем» (De gubernatione Dei), написанное в 439-451 годах (Хэннинг был одним из первых, кто сравнил труд Гильды с трудом Сальвиана). Для объяснения современных событий используется библейская, прежде всего ветхозаветная, история. Бог управляет миром справедливо — такова основная мысль Сальвиана, а несчастья, которые обрушиваются на людей, в частности, теперь — на Римскую империю, вызваны грехами и пороками ее жителей. Образ мышления Сальвиана — это образ мышления человека поздней империи; подобно Ливию и Тациту, он хвалит добродетели варваров, противопоставляя их римлянам[464]. Второй подход к варварским вторжениям выражен в сочинениях авторов, писавших в варварских королевствах (Иордан, Кассиодор, Григорий Турский). Их целью было проследить историю варварских народов (готов, франков) и распространение их политической власти. У этих [112] народов была своя история, в которой эти историки видели не продолжение римской, а развитие нового порядка[465]. Гильда, по мнению Хэннинга, в «О погибели Британии» предлагает некий третий подход к варварским вторжениям, который обусловлен особым местом Британии в римском мире.
«В Британии скорее, чем где-либо в Европе, "Романия" была воспоминанием, нежели политическим наследием, однако в тигле исторического воображения Гильды образ Рима все еще пылал ярко», — пишет Р. Хэннинг[466].
В историческом повествовании Гильды он выделяет три элемента: 1) бриттская нация-церковь; 2) присутствие римлян и 3) библейское откровение, проявляющееся в жизни христианина: «отвергнув героические и дохристианские легенды, Гильда представил своей нации... систематическую интерпретацию христианского прошлого Британии»[467].
Рим в изображении Гильды является «вершиной человеческой цивилизации и человеческих достижений»[468]. Ему противопоставляются бритты, которые сравниваются с дикими зверями и сорняками и почти что принадлежат к животному миру[469]. Структура «О погибели Британии» представляет собой, по мнению Хэннинга, ряд тонко разработанных параллелей, среди которых едва ли не главная — параллель между Римским государством и христианством.