О религии

Наконец, спрашивают: позволительно ли Священное Писание переводить и читать? Или оно должно оставаться на оригинальном своем языке и должно быть читаемо только учителями религии? Этот вопрос рожден католиками, а воспитан и распространен протестантами. Трудно и представить, как ум человеческий пришел к сему вопросу! Писание дано всем людям, как же оно может быть у всех, когда остается на неизвестном языке и в руках только известных немногих лиц? Запрещение переводить и читать всем Священное Писание родилось в средние века у пап, именно у Григория VII, известного чрезмерным стремлением к всемирной иерархии. Папам нужно было усилить власть церковную, а как это сделать?.. Отнятием у народа святых книг, дабы он принимал религию только из уст пастырей и утверждался на одном их авторитете. Потом к поддержанию этого запрещения начали придумывать разные мнения и находить в них для этого основания: по отношению к переводам утверждали, что в переводы вкрадываются многие неправильности; а по отношению к чтению говорили, что многие простолюдины, читая Священное Писание, впадали в ереси и расколы. Это правда; но поелику это есть только одно злоупотребление, то ради него нельзя устранять самого употребления; в противном случае надобно бы удалить из мира огонь, воду, воздух и прочее, чем люди часто злоупотребляют. Нет!

переводить нужно на известный для каждого язык; равно как и читать нужно всякому, кто захочет. Заблуждения можно устранить другим образом. Так, чтобы перевод был верен, Церковь должна тщательно его пересмотреть; если же и после этого вкралась какая-либо ошибка, то впоследствии времени, когда она делается замеченной, учители Церкви должны переменить ее. Чтобы простой народ не заблуждался, об этом должны печься пастыри Церкви; этот надзор легче можно иметь в Восточной и Католической Церкви, ибо в них есть исповедь, где священник может спрашивать о недоумениях и разрешать их; кроме того, нужно еще делать краткое толкование из отцов Церкви, авторитетом коих простой народ весьма убеждается.

Таким образом, в отношении к Новому Завету вопрос - должно ли переводить и читать всем Священное Писание? - решить легко; но трудно отвечать на оный по отношению к Ветхому Завету. Должно ли давать всем Ветхий Завет вместе с Новым? Этот вопрос недавно был предметом рассуждений и споров и у нас, отчего и перевод Ветхого Завета на русский язык оставлен. Здесь могут быть .причины «рrо и соntrа». Первые причины суть следующие: Бог дал как Новый Завет, так и Ветхий всем людям, а не одним Иудеям, ибо Он всех людей хочет спасти. Иисус Христос, говоря: «испытайте Писаний» (Ин. 5; 39), относил это не к одним священникам и учителям Иудейским, а ко всем Иудеям. Причины второго рода, то есть «сопtrа», могут быть следующие: многие места Ветхого Завета могут быть простым народом различно перетолковываемы. Ветхий Завет содержит в себе откровение в двух видах: патриархальное и Моисеево, и Новый Завет есть уже третий вид откровения. Виды сии приспособлены к степеням развития сил человеческих, и в последнем случае должно (откровение - ред.) быть более совершенно, нежели в двух первых: в первых двух видах откровения может встречаться нечто такое, что несовершенно и противно последнему. Так, например, в Ветхом Завете самые лучшие люди представляются со слабостями, каково многоженство; также многие законы противны настоящему положению вещей, например, преследовать иноверных оружием.

Теперь простой народ станет заключать таким образом: поелику такие-то слабости дозволены были мужам, которые назывались друзьями Божиими, то, значит, они невинны; поелику такие-то обычаи были когда-то у народа Божия, то они могут быть и теперь усвоены. Ясно, что от сего произойдет немалый вред. Это тогда нужно было, смотря по времени и месту, но для новейших времен вовсе не годится. Кроме того, есть еще в Ветхом Завете места тяжелые по изложению, есть восточные описания и картины, которые за две или же три тысячи лет были приличны, но теперь не идут; есть также места несколько щекотливые для чисто нравственного вкуса. Отсюда люди плотские могут соблазняться, а благочестивые могут приходить в сомнение касательно божественности сих книг. Таковых мест много у Иезекииля. С другой стороны, еще и то стоит против сего, что Ветхий Завет нужен только в отношении историческом; все нужное ко спасению содержится в одном Новом Завете. Следовательно, по меньшей нужде в Ветхом Завете, в сравнении с Новым, по многим опасностям, могущим произойти от чтения его, по большей грубости народа русского, в сравнении с народами заграничными, перевод Ветхого Завета на время должен быть приостановлен. Вот образ суждения о переводе и чтении Ветхого Завета!

Но скажут: Библия славянская есть, и читать ее не запрещают! Так! но в русском переводе этого быть не может, иначе одно и то же произведет другие действия. Славянская библия не может иметь ничего нового; она столь древняя, что народ не знает ее происхождения, а потому не так обращает на нее внимания и почти не читает. Пусть же явится теперь (новый - ред.) перевод, пусть явится новая Библия - так, конечно, назовет ее народ, - по новизне своей она обратит на себя внимание всего народа.

Вторая разница между славянским и русским переводами есть следующая: славянский язык способен прикрывать некоторые резкости восточных мыслей и оборотов; некоторые славянские выражения не могут быть заменены русскими: как ни смягчай, ни утончай русских слов, они не могут быть так приличны, так скромны, как славянские. Таким образом, славянская Библия менее опасна, нежели перевод русский. Опасность появления перевода русского увеличилась бы еще тем, что в обществах человеческих обыкновенно проявляется несколько взглядов на вещи, которые бывают добрые, худые и смешанные, чистые и корыстные. Пусть явится перевод Ветхого Завета, тогда сии партии обратят на него все внимание, и поелику будут Смотреть с различных сторон, тотчас явятся пересуды, толки и разногласия. Оттого-то политики и законодатели часто держатся древности и не переменяют того, что нужно бы переменить, смотря по обстоятельствам. И у нас это разномыслие могло бы быть, ибо и у нас есть разные взгляды. Есть взгляд своенравный, заграничный, и есть взгляд домашний, древний (не взгляд истинный древний, поколику он существует в учении нашей Церкви, но взгляд древний такой, какой существует в умах и сердцах людей); есть также взгляды средние, водимые не истиной, а своенравием. Судя по различию этих взглядов, надобно положить, что перевод Ветхого Завета должен подвергнуться многим несправедливым толкам.

Есть еще препона довольно резонная: понятия простого народа таковы, что они не знают, на каком языке напечатана Библия; они думают, что она произошла от Самою Бога так, как она есть, в таком виде, на том же языке, и в том же формате. Так думают даже те, которые должны быть образованнее других. Например, в Москве многие старообрядцы учат своих детей по древней азбуке, по так называемой "боговдохновенной книжице", которая находится в каталоге Смирдина/ При таком положении вещей от перевода русского может произойти очевидный вред, а поэтому правило христианского благоразумия требует предоставить это дело времени.

Итак, вот четвертый источник религии - Священное Писание, источник боговдохновенный, полный, ясный и совершенный по отношению к цели, данный всем, и по отношению к Новому Завету могущий с пользой быть употребляем всеми. Из четырех показанных нами источников откровения два первых, - непосредственное озарение от Святаго Духа и явление известных мужей - суть не собственные, а два последних - предание и Священное Писание - суть собственные, прямые и определенные источники религии. Можно ли остановиться на сих четырех источниках или, собственно, на двух последних? При оценке источников откровения мы должны управляться следующей аксиомой: Промысл чрез столько источников может заставить течь религию, чрез столько способов будет передавать ее, сколько нужно.

Теперь представим религию, текущей в четырех или, собственно, в двух последних источниках: достаточно ли этого для цели? Нет! Ибо как трудно черпать религию из предания даже ученым, посвятившим на это всю жизнь! Для нас этот источник почти не существует. Он существовал в первые века, когда апостолы рассказывали другим, а сии, слыша от них, передавали и прочим; теперь этого не стало. Но может Писание есть такой источник, которым все могут довольствоваться, и из которого все могут почерпать? И этого нет! В наши просвещеннейшие времена у французов и англичан простой народ не умеет читать; что же сказать о других нациях? Поэтому Писание для большей части рода человеческого не существует. Следовательно, кроме этих источников нужен еще новый, (но) не потому, чтобы они были недостаточны, а потому, что состояние людей препятствует должному их употреблению. Объясним это примером: представим, что все письменные люди удалились из какой-нибудь губернии; после этого вера у жителей этой губернии остается, ибо она есть в их сердцах, но они умрут и передадут ее своим детям с несовершенствами; сии будут передавать с еще большим недостатком, так что по истечении ста лет останутся только слабые следы веры. Представим еще, что какой-либо народ, не знающий христианства, имеет Библию на неизвестном ему языке; он будет хранить ее, но христианство для него останется неизвестным.