Страница 2 из 8
И всею Соборною Божиею Церковию этот Варлаам еретик с Акиндином и всеми своими единомышленниками трижды предан анаќеме. Но и доныне тою-же Церковию ежегодно в неделю Православия, вместе с прочими еретиками, он проклинается так: Варлааму и Акиндину и последователям и преемникам их — анаќема трижды. Глядите здесь, други, дерзающие хулить умную молитву, и разсмотрите, кто был первый ея хулитель: не еретик ли Варлаам, трижды Церковию преданный анаќеме и имеющий проклинаться во веки?
Не приобщаетесь ли и вы вашим злохулением этому еретику и его единомысленникам? Ужели не трепещете душею вашею подпасть подобному им церковному проклятию, и быть отчужденными от Бога? Возставая на священнейшее дело и соблазняя вашим злохулением души неутвержденных в разуме ближних ваших, ужели не ужасаетесь страшной за это в Евангелии Божией грозы?
Разве не боитесь, по слову Апостольскому: страшно есть впасти в руце Бога живого (Евр. 10: 31), подпасть за это, если не покаетесь, и временной, и вечной казни? Какую благовидную причину изобрели вы, чтобы похулить эту пренепорочную и блаженнейшую вещь? Совершенно недоумеваю. Призывание ли имени Иисусова, думается вам, неполезно? Но и спастись о ином ком нет возможности, токмо о имени Господа нашего Иисуса Христа.
Ум ли человеческий, которым действуется молитва, порочен? Но это невозможно. Ведь Бог создал человека по образу Своему и по подобию; образ же Божий и подобие, это — душа человека, которая, по созданию Божию, чиста и непорочна: значит и ум, будучи начальнейшим душевным чувством, как и в теле зрение, также непорочен. Но не сердце ли, на котором, как на жертвеннике, ум священнодействует Богу тайную жертву молитвы, заслуживает хулы? Никак.
Будучи создание Божие, как и все человеческое тело, оно — прекрасно. Если же призывание Иисусово — спасительно; а ум и сердце человека суть дело рук Божиих; то какой порок человеку — возсылать из глубины сердца умом молитву к сладчайшему Иисусу, и просить от Него милости? Или не потому ли вы хулите и отвергаете умную молитву, что вам думается, будто Бог не слышит тайной, в сердце совершаемой молитвы, но слышит только ту, которая произносится устами?
Но это хула на Бога: ведь Бог сердцеведец, и в точности знает все самые тончайшия сердечные мысли, и даже будущия, и знает все как Бог и Всеведец. Да и Сам Он требует как чистой и непорочной жертвы, именно такой тайной молитвы, возсылаемой из глубины сердца, заповедав: Ты же егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве (Мќ. 6: 6)
; каковые слова Христовы уста, всемирное светило, вселенский учитель, святый Иоанн Златоуст в беседе девятнадцатой на Евангелие от Матќея, Богоданною Святого Духа премудростию, относит не к той молитве, которая произносится одними только устами и языком; но к самой тайной, безгласной, из глубины сердца возсылаемой молитве, которую он учит совершать не действиями тела, и не криком голоса, но усерднейшим произволением, со всякою тихостию, с сокрушением мыслей и внутренними слезами, с душевною болезнию и затворением мысленных дверей.
И приводит в свидетельство об этой молитве из Божественного Писания — Боговидца Моисея, и святую Анну и праведного Авеля, говоря так: “Но болезнуешь ли душой? не можешь и не вопить, потому что молиться и просить так, как я сказал, свойственно очень болезнующему. И Моисей, болезнуя, так молился и болезнь его слышалась, почему и говорил к нему Бог: что вопиеши ко мне? (Исх. 14: 15).
И Анна, опять, исполнила все, что хотела, а глас ея не слышался, потому что вопияло ея сердце. Авель же не молча ли, и даже скончавшись, молился? и кровь его испускала глас, превосходнейший гласа трубы. Стенињ и ты так же, как и святый Моисей, не возбраняю. Раздери, как повелел Пророк, сердце твое, а не ризы. Из глубины призови Бога: из глубины, говорит, воззвах к тебе, Господи; снизу, из сердца привлеки глас; сделай молитву твою таинствомъ” И ниже: “ведь не человекам молишься, но Богу вездесущему, слышащему прежде голоса, и знающему мысли непроизнесенные: если так молишься, получишь великую мзду.
Отец твой, говорит, видяй в тайне, воздаст тебе яве”. И ниже: “Так как Он невидим, то хочет, чтобы и молитва твоя была такою-же”. Видите ли, друзья, что по свидетельству непреоборимого столпа Православия, есть другая, кроме произносимой устами, тайная, невидимая, безгласная из глубины сердца возносимая к Богу молитва, которую, как чистую жертву, приемлет Господь в воню благоухания духовного, радуется о ней и веселится, видя, что ум, который по преимуществу должно посвящать Богу, соединяется Ему молитвою.
Зачем же на эту молитву, свидетельствуемую Христовыми устами, святым, говорю, Иоанном Златоустом, вооружаете хулою свой язык, хуля, злословя, ненавидя, ругаясь, отвергая и отвращаясь, как от какой вещи скверной, и, кратко сказать, не терпя и слышать? Ужас и трепет объемлет меня по причине такого безсловесного вашего начинания. Но и еще, изыскивая причины вашей хулы, спрашиваю вас: не потому-ли хулите эту спасительнейшую молитву, что, может быть, случилось вам видеть или слышать, что кто-нибудь из делателей этой молитвы изступил ума, или принял какую-нибудь прелесть вместо истины, или потерпел какой-нибудь душевный вред?
и потому возмнилось вам, будто умная молитва служит причиною такого вреда? Но нет, нет! На самом деле это вовсе не так. Священная умная молитва, по силе писаний Богоносных отцев, действуемая Божией благодатию, очищает человека от всех страстей, возбуждает к усерднейшему хранению заповедей Божиих, и от всех стрел вражиих и прелестей хранит невредимым.
Если же кто дерзнет действовать эту молитву самочинно, не по силе учения святых отцев, без вопрошения и совета опытных, и будучи надменен, страстен и немощен, живет без послушания и повиновения, и к тому же гоняется единственно за пустынножитием, которого, за свое самочиние, он и следа видеть не достоин: таковый, воистину, и я утверждаю, удобно впадает во все сети и прелести диавольские. Что же? Молитва ли эта причиною такой прелести? Никак.
Если же вы за это порочите мысленную молитву; то пусть будет для вас порочен и нож, если бы случилось малому ребенку, играя, по причине неразумия, заколоть себя им. Также, по вашему, нужно запретить и воинам употребление воинского меча, который они принимают против врагов, если бы случилось какому нибудь безумному воину заколоть себя своим мечем. Но как нож и меч не служат причиною ни одного порока; но только обличают безумие заклавших себя ими: так и меч духовный, священная, говорю, умная молитва неповинна ни одному пороку; но самочиние и гордость самочинников служат причиною бесовских прелестей и всякого душевного вреда.
Но к чему еще, как будто недоумевая доселе, спрашиваю у вас причины вашего злохуления на эту священную молитву? Знаю наверно, о други! знаю самую существенную причину вашего языкоболия: 1-е, не по заповеди Божией, то есть, не с испытанием, ваше чтение Священных Писаний; 2-е, недоверие учению святых отцевь наших, учащих о сей Божественной умной молитве Богоданною себе премудростию Духа, по силе Священных Писаний; 3-е, наконец, ваше крайнее невежество: вы или может быть, не видели и не слышали о ней писаний Богоносных отцев наших; или, если не это, то силы Богомудрых их слов вы отнюдь не разумеете, — вот самая существенная причина такого вашего зломудрия.
Если бы вы со страхом Божиим и крепким вниманием и несомненною верою с трудолюбным испытанием и смиренномудрием прочитали отеческие книги, приличествующия наиболее к чтению одним монашествующим, содержащия в себе весь разум жительства Евангельского, — отеческие, говорю, книги, которые также необходимы монахам для душевной пользы и исправления и для стяжания истинного, здравого, непрелестного и смиренномудрого разума, как для составления телесной жизни необходимо дыхание; если бы вы так читали эти книги: то никогда не попустил бы вам Бог впасть в такой ров злохуления.
Более: чрез это делание Он разжег бы вас Своею Божественною благодатию в неизреченную Свою любовь, так что и вы с Апостолом вопияли бы: кто ны разлучит от любве Христовы (Рим. 8: 35), в которую мы сподобились достигнуть мысленным деланием этой молитвы? И вы не только не хулили бы ее, но и душу свою усердствовали бы положить за нее, ощутив от этого умного внимания самым делом и опытом неизреченную душам своим пользу.