Страница 95 из 267
Итак, комиссия собралась и всего за несколько часов напряженной работы произвела знаменитую формулу, которая была очень тонко продуманным компромиссом, пытающимся удовлетворить кирилловцев (использование термина "Богородица", единство "в одной Ипостаси"), папских легатов ("познаваемым в двух природах... сохраняется особенность каждой природы") и подчеркивающим тайну Боговоплощения, используя четыре отрицательных наречия ("неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо"). Источниками формулы послужили: 1) мирное соглашение 433 г.; 2) 2-е письмо св. Кирилла Несторию; 3) томос папы Льва.
Определение ("орос" - "οο") никогда не предназначалось для того, чтобы стать новым символом веры, поэтому используемый некоторыми историками термин "Халкидонский символ" некорректен. Орос не предназначался для литургического, сакраментального или "символического" использования - его задача виделась в том, чтобы отсечь как несторианскую, так и евтихианскую ереси. В преамбуле определения такое негативное, антиеретическое намерение его составителей выражено весьма четко и ясно. Приводился полный текст двух символов - Никеи и Константинополя, а затем говорилось, что оба эти символа были "вполне достаточны" для знания истины. И лишь только после такого консервативного и охранительного заявления в оросе даются ссылки на несторианство, евтихианство и письма Кирилла и Льва, написанные "ради установления истинной веры". Упоминание Кирилла и Льва является еще одним отражением убеждения Собора в том, что православная вера была выражена ими обоими.
Халкидонский орос также не предназначался для того, чтобы заменить собой в качестве выражения истинной веры ни письма св. Кирилла, ни томос папы Льва: он, скорее, пытался найти нужные христологические термины для сохранения верности обоим источникам. Те историки, которые (даже сегодня) говорят о том, что отцы Халкидона "отреклись" от Кирилла, совершенно неправы: с таким же успехом они могли бы говорить, что участники Собора "отреклись" от папы Льва (например, когда они провозгласили "ипостасное единство").
Самая главная часть ороса, из-за которой на пятой сессии проходили самые жаркие споры, звучит так:
"Итак, следуя за божественными отцами, мы все единогласно учим исповедовать Одного и Того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, Совершенным по Божеству и Его же Самого Совершенным по человечеству; подлинно Бога и Его же Самого подлинно человека: из разумной души и тела. Единосущным Отцу по Божеству и Его же Самого единосущным нам по человечеству. Подобным нам во всем, кроме греха.
Прежде веков рожденным из Отца по Божеству, а в последние дни Его же Самого для нас и для нашего спасения (рожденного) по человечеству из Марии Девы Богородицы.
Одного и Того же Христа, Сына, Господа Единороднаго, познаваемым в двух природах неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо.
(При этом) разница природ не исчезает через соединение, а еще тем более сохраняется особенность каждой природы, сходящейся в одно Лицо (όο) и в одну Ипостась.
(Учим исповедовать) не разсекаемым или различаемым на два лица, но Одним и Тем же Сыном и Единородным, Богом-Словом, Господом Иисусом Христом:
Как изначала о Нем (изрекли) пророки и наставил нас Сам Господь Иисус Христос и как предал нам символ отцов наших".
Ядром этого определения являются 4 апофатических наречия: неслитно, непревращенно - против монофизитства; неразделимо, неразлучимо - против несторианства. Слова все отрицательные: что может сказать человеческий язык о тайне Личности Христовой? Но это отрицательное определение имеет неисчерпаемый религиозный смысл: оно навеки ограждает, описывает, выражает то, что составляет саму сущность христианства, саму радостную тайну Евангелия. Бог соединился с человеком, но в этом соединении человек сохраняется во всей своей полноте: он ни в чем не умален. И вот - в нем полностью Бог: одна личность, одно сознание, одно устремление... Халкидонский догмат дал человечеству новое измерение; его подлинная мера - Богочеловечество. Бог приходит к человеку не для того, чтобы умалить его, а чтобы Божественную Личность сделать личностью человеческой.
Выражение "в двух природах", которое так и не приняли кирилловцы, было взято из томоса, куда, в свою очередь, оно попало из блж. Августина. Монофизиты ссылались на формулу Кирилла: "Одна природа". Умеренные согласны были на выражение "из двух природ". Но определение "в двух природах" стало для них камнем преткновения.
Во всяком случае, были вновь анафематствованы и Несторий, и Евтих.
25 октября на Собор явились Маркиан и Пульхерия. Орос - вероопределение - был подписан в их присутствии. Подписали его почти все присутствовавшие - около 350 делегатов, т.е. на 150 человек меньше, чем общее число собравшихся. Очевидно, многие, не желая подписывать такой документ, бежали с Собора. Несколько александрийских епископов буквально умоляли собравшихся не заставлять их подписывать орос, так как они опасались за свою жизнь по возвращении в Александрию.
В протоколе зафиксированы восклицания: "Мы все так веруем! Мы все согласны! Мы все подписали единодушно! Это вера отеческая, апостольская, православная! Слава Маркиану, новому Павлу, новому Константину, новому Давиду! Ты - мир мира! Ты утвердил веру православную! Многие лета императрице! Ты - светильник веры православной! Тобой царит мир повсюду! Маркиан - новый Константин, Пульхерия - новая Елена!"
Эти восклицания вполне сравнимы с уже упомянутыми нами возгласами: "Петр глаголет устами Льва". И в этом случае также следует сделать ссылку на восточную цветистость речи и не понимать этих слов буквально.
6. На 9 и 10-й сессиях (26-27 октября) рассматривалось дело блж. Феодорита и Ивы Эдесского. Было очевидно, что в противостоянии Евтиху Феодорит явил себя настоящим героем и исповедником, но, с другой стороны, он сильно испортил свою репутацию полемикой против Кирилла. Феодорит в своих писаниях резко критиковал Эфесский Собор и самого Кирилла. Ива в письме к Марию Персу обвинял Кирилла в аполлинаризме. Самого его, в свою очередь, обвиняли в ряде еретических несторианских высказываний, но эти обвинения пришлось снять за недоказанностью. Феодорит подготовил целую апологию своей позиции. Но все были утомлены, слушать никто больше ничего не хотел:
"Не надо никаких рассуждений! Анафематствуй Нестория и довольно!"
Феодорит: "Не стану я анафематствовать, прежде чем я не докажу вам, что я православен".
"Вы видите, он - несторианин! Вон еретика! Скажи ясно: Св. Дева - Богородица, и анафема Несторию и всякому, кто не называет Марию Богородицей и разделяет Христа на двух сынов!"
Проблема была и в том, что ранее, еще во время III Вселенского Собора, Феодорит торжественно поклялся, что никогда не будет анафематствовать Нестория. Хотя это было уже давно, а теперь он ясно видел серьезные ошибки и просчеты Нестория, все же он чувствовал себя связанным данным словом. Тем не менее после нескольких тщетных попыток объяснить свою позицию Феодориту пришлось сдаться и подписать анафему Несторию. Тогда епископы провозгласили: "Феодорит достоин кафедры; православного - Церкви!" Иве Эдесскому тоже пришлось анафематствовать Нестория, после чего и он был оправдан.
Реабилитация Феодорита и Ивы значила, что Собор принял в общение двух видных и талантливых бывших критиков Кирилла. В дальнейшем "кирилловцы-фундаменталисты" - которые впоследствии станут известны как "монофизиты" - широко используют этот факт в своей диффамации всех достижений Халкидона.
На той же сессии 26 октября Ювеналий Иерусалимский наконец получил награду за свое тройное предательство: Палестина была выделена в отдельный патриархат за счет патриархата Антиохийского. Антиохии были оставлены так называемые "Две Финикии" (т.е. нынешние Ливан и Сирия) и неопределенная "Аравия" (Заиорданье и земли за ним). А Иерусалим получил "Три Палестины" с тремя митрополичьими центрами: Кесария (при море), Скифополис (Южная Палестина) и Петра (юго-восток от Мертвого моря). Этим компромиссом завершилась длительная и зачастую весьма некрасивая борьба, которую Ювеналий Иерусалимский вел за церковную власть. Одно время даже казалось, что ему удастся подмять под себя саму Антиохию [18].