Страница 9 из 11
- Как ты не боишься Бога, брат: смотри-ка я тебе говорил принести мне мазь на рассвете, а ты когда являешься?
- Тебе никак не угодишь! - запальчиво крикнул послушник, но не успел он сказать еще что-либо, как отец Аникита упал ему в ноги и произнес:
- Прости меня, ради Бога. Я оскорбил, брат, тебя!
Смирение старца поразило Никиту, и он так же бросился ему в ноги. Присутствовавший при этой сцене другой послушник, будущий схимник Геронтий, вспоминал, что происшедшее до такой степени умилило его, что он тоже припал к ногам отца Аникиты и залился слезами, не понимая отчего плачет, как дитя, и зачем лежит у ног старческих.
Христианин, который смирит свое сердце, перестает ценить свое положение среди других людей и уже не обращает внимание на их грубость, нападки, оскорбления и клевету. Такой человек видит только самого себя и, поражаясь своей ничтожности, бывает занят собственным исправлением.
Добровольное уничижение перед людьми
На пути приобретения смирения нам ни в коем случае нельзя останавливаться, потому что всякая остановка чревата поворотом вспять. Преуспеть в добродетели смирения можно только постоянно продвигаясь вперед. Однако если нас не оскорбляют, не притесняют и никто на нас не клевещет, то теоретическое уничижение самого себя много плодов не принесет. Что же делать, если в нашей жизни не хватает внешних поводов к смирению?
Конечно, в этом случае нельзя самим провоцировать ближних на плохое к нам отношение. С нашей стороны это будет подталкиванием их на согрешение. Лучше всего при отсутствии внешних уничижений вести себя так, как будто они существуют.
Схиигумен Антоний, в молодости избрав себе духовником своего старшего брата архимандрита Моисея, всю жизнь относился к нему с большим благоговением. Став сам маститым старцем, он продолжал смиряться перед отцом Моисеем, как последний послушник. Проживая в Оптиной пустыне на покое, преподобный Антоний никогда не входил без приглашения в настоятельские келлии, которые занимал его старший брат. Он обычно стоял в приемной до тех пор, пока архимандрит Моисей сам не заметит и не позовет его. Входя в настоятельские покои, преподобный, переминаясь на больных ногах, никогда не садился, а ждал, когда ему велят это сделать. При посетителях в присутствии архимандрита Моисея он хранил глубокое молчание и только иногда вполголоса приветствовал кого-нибудь или почтительно отвечал на заданный ему вопрос. Все слова духовника им воспринимались беспрекословно, как воля Божия. У братии Оптиной пустыни поведение схиигумена Антония вызывало удивление, но одновременно оно служило и назидательным примером для молодых монахов. Преподобный старец Моисей со своей стороны относился к брату с искренним уважением и часто советовался с ним по духовным вопросам. "Он настоящий монах, а я не монах", - говорил о своем брате архимандрит Моисей, в свою очередь смиряясь перед ним.
Однако зная сердечные желания брата и не препятствуя ему совершенствоваться в смирении, он не мешал отцу Антонию уничижаться перед собой и часто обращался с ним, как с послушником.
После смерти великого старца Моисея настоятелем был назначен отец Исаакий, который в то время был младшим иеромонахом Оптиной пустыни. Преподобному Антонию такая перемена в жизни монастыря дала новый повод к самоуничижению. Несмотря на разницу в возрасте и на свое особое положение в обители, он начал смиряться перед молодым настоятелем, как простой послушник, и выражать ему то же почтение, которое прежде оказывал архимандриту Моисею. Отец Исаакий, сам всегда относившийся к преподобному Антонию как к великому духоносному мужу, неоднократно пытался уговорить его изменить свое поведение, но безрезультатно. Иногда из чувства благоговения отец Исаакий кланялся преподобному в землю, и тогда старец, несмотря на кровоточащие язвы ног, также делал земной поклон. Чтобы избавить старца от физических страданий, настоятель перестал оказывать ему почтение подобным образом.
Как-то раз отец Исаакий перед началом праздничной трапезы велел поставить стул для схиигумена Антония рядом со своим, настоятельским, местом. Заметив это, преподобный, хотя и был утомлен продолжительной службой, упросил отца Исаакия позволить ему во время трапезы почитать с кафедры поучение из книги, как было принято в обители. Таким образом он уклонился от чести сидеть рядом с настоятелем, хотя все время трапезы ему пришлось простоять на своих больных ногах.
"Мы не должны думать, - писал святитель Иоанн Златоуст, - что становимся ниже своего достоинства, когда сами смиряемся. Ибо тогда-то по всей справедливости мы бываем выше; тогда-то особенно и достойны почтения". Люди, подверженные мирским страстям, любят самоутверждаться друг перед другом. Мы же, христиане, должны заниматься самоуничижением перед ближними. Именно в этом состоит истинное самоутверждение перед Богом. Любое состязание в чем-либо с другими людьми неминуемо ведет нас к потере духовного мира и возникновению в нашем сердце тщеславия - в случае успеха или уныния - при поражении. Все, что делает нас выше других людей, отнюдь не служит нашему духовному благополучию. Святые стремились свести к минимуму даже те преимущества, которые принадлежали им по праву.
Когда святителю Нектарию Эгинскому доводилось служить с другим епископом, он никогда не занимал у престола первое место, даже если оно принадлежало ему по праву старшинства. Святитель Нектарий в этом случае облачался лишь в малый омофор, а вместо митры надевал простой монашеский клобук.
Из-за любви к людям святые иногда совершали чудеса, хотя при этом они сознавали, что ближние будут прославлять их. Однако в сердцах праведников желание помочь страждущим побеждало стремление к безвестности! Правда, почти каждый раз после чудотворения святым приходилось самоуничижать себя, чтобы избежать тщеславия.
Так, однажды после Божественной литургии старец Иаков Эвбейский говорил с народом в трапезной. Когда он закончил и собрался уже уходить, неожиданно перед ним упала девушка и начала биться и кричать в припадке беснования. Старец благословил одержимую, помолился, и она успокоилась. Все присутствовавшие при этом чуде удивились силе его молитвы. Вечером, после повечерия, старец Иаков решил рассеять мысли о своей святости у очевидцев утреннего события. Он пожаловался им на то, что никто из них не пришел ему на помощь в трудную минуту, оставив одного справляться с бесноватой. Праведник уничижил себя перед ними, представившись немощным человеком!
Святые стремились скрывать свои духовные подвиги. Когда это не удавалось, они совершали поступки, которые могли, как им казалось, приуменьшить почтение к ним со стороны их почитателей.
За прозорливость, чудеса и подвижничество преподобный Севастиан Карагандинский пользовался необычайным почтением своих многочисленных духовных чад. В его приходской общине в первый день Великого поста пищу обычно никому не давали. Только вечером, после Великого канона, разрешалось вкусить кусочек просфоры. Как-то раз батюшка вдруг велел в двенадцать часов дня сварить картошку, а в три часа, когда она остыла, съел половинку картофелины. Смиряя сам себя, он сказал:
- Вот, отцы мои, сослужители, постятся, а я - нет. Я ведь больной, я вот пост нарушил.
Смирение вразумляет грешников
Смиренномудрый владеет таким сокровищем, которое духовно обогащает не только своего владельца, но и окружающих его людей. Происходит это потому, что смирение может передаваться от одной человеческой души к другой.
В Глинской пустыни как-то вечером встретились два инока. Во время беседы разговор постепенно перешел на глинского затворника иеросхимонаха Макария, и один из иноков сказал:
- Что он затворился? В затворе хорошо спасаться, не видя соблазнов. Вот, если бы он жил так, как мы, видя соблазны и как будто не видя их, то это был бы великий подвиг!
После беседы этот инок направился в свою келлию. Его путь лежал мимо келлии отца Макария. Когда он поравнялся с ней, дверь вдруг открылась и перед ним предстал затворник, который кротко сказал:
- Прости меня, брат, прости грешного и немощного, не могущего подвизаться так, как подвизаетесь вы, и от соблазнов мира уединившегося в келлии. Прости меня, Бога ради.
Судья чужих дел, пораженный смирением и прозорливостью старца, упал ему в ноги и с сокрушением попросил у него прощение.
Если мы желаем кого-либо привлечь к христианству или отвратить от греховной жизни, то нам в этом более поможет смирение, нежели умные речи и доказательства. Конечно, они тоже необходимы, но начинать надо именно со смирения. Причина любого греха - гордость. Поэтому каждый некающийся грешник одержим в той или иной степени этой страстью. Именно она мешает ему принести покаяние перед Богом. На гордеца не произведут впечатление наши знания и ум: он считает, что обладает ими в большей степени, чем другие люди. На него сможет подействовать только смирение, которое у него полностью отсутствует.