Страница 61 из 119
Наши различные подходы к истине станут не исключать, но взаимно дополнять друг друга, как это было в первые века… Близится час, когда в сложном нашем наследии любовь похоронит то, что отжило, и освободит то, что живо, что ищет сближения. Тогда само разделение окажется промыслительным, ибо оно породило такое цветущее богатство поисков и находок, привело к более тонкому и более трепетному осознанию тайны…
Я
Ваши слова о разнообразии в единстве в апостольскую эпоху падают мне прямо в сердце… Ныне некоторые протестантские богословы, как скажем Кэземан, выпячивают видимую неоднородность Нового Завета в подтверждение своего тезиса, что единство Церкви никогда не существовало. Мне кажется, что вы говорите нечто едва ли не противоположное: разнообразие было исключительным, но оно сохрани лось внутри Церкви. Экзегеза не освобождает нас от обязанности заново созидать христианское единство. Именно тайна Церкви, как вы сказали, средоточие которой лежит в Евхаристии, позволяет разнообразию быть плодотворным. И потому весьма важно, чтобы христиане на пути к своему единству как можно полнее черпали из тысячелетнего опыта неразделенной Церкви. Мы понимаем сегодня, что единство невозможно обосновать только на Библии. На первый план вышли проблемы интерпретации и герменевтики. Однако подлинно насыщающее, подлинно освящающее толкование Писания может дать только Дух через жизнь самой Церкви, через ее опыт, ее святость. Экзегеза научила нас тому, что Писание — это не только откровение, но и церковное усвоение его, и конечно же, свидетельство апостолов, но свидетельство, озаренное Пятидесятницей внутри первых христианских общин.
В Церкви как жилище постоянно обновляемой Пятидесятницы Иисус истории и Христос веры совпадают, потому что вера есть такое познание смысла истории, которое Дух открывает Церкви, такое познание тайны Иисуса, где соединяются время и вечность. Если большое число христиан будет сообща владеть не только Библией, но и разделять духовный опыт постижения Библии в неразделенной Церкви, это станет важным моментом на нашем пути к единству.
Он
Постепенно повсюду, в особенности в Церкви Римской, но также и среди англикан и протестантов, оставшихся верными первоначальному замыслу реформаторов, уже ощущается ностальгия по возвращению к неразделенной Церкви, Церкви апостолов, мучеников, Отцов и Семи Вселенских Соборов. Папа Римский и архиепископ Кентерберийский согласны в том, что в наше время следует вернуться к живому Преданию первого тысячелетия…
* * *
Я
На этом пути к единству какую роль надлежит сыграть Православию?
Он
Православие, если оно будет питаться своим великим преданием, станет смиренным и верным свидетелем неразделенной Церкви. Православные Церкви, собранные и связанные взаимным уважением, явят христианскому миру пример и концепцию братства и свободного общения между Церквами–сестрами, объединенными одними таинствами и одной верой. Что касается православной веры, сосредоточенной всецело на литургическом прославлении и святости, она внесет в экуменический диалог тот критерий духовного опыта, который должен помочь освободить от их ограничений частичные истины, дабы примирить их в высшей полноте…
Соучастие, смирение, примирение делают нас в подлинном смысле православными, православными не для нас самих, что было бы лишь еще одним утверждением исторической конфессии, но ради союза со всеми, бескорыстными свидетелями не разделенной Церкви…
Я
Православие и вправду, если освободится ют всех видов этнического или конфессионального партикуляризма, может при встрече Церквей внести ту глубину, которую оно еще далеко не осознает в себе. Ем не ведомы разделения, поразившие историю христианского Запада: разделение власти и свободы, священства и мирян, личности и общины, богословия и мистики, Писания и Предания, сакраментального реализма и пророчества. Впрочем, его «апофатический» подход к тайне, его ощущение целостности человек и мира, бесконечные возможности, которые оно открывает перед нами в перспективе «обожения», всё это может быть бесценным свидетельством о сегодняшнем Христе. Великие расколы западного христианства, а шире — западной души, произошли при отсутствии или, может быть, из–за отсутствия Православия. Кто знает, не сумеет ли намечающееся единство между христианским Западом и Востоком преодолеть их? Точно так же, может быть, станет возможным преодоление разрыва, который пока только увеличивается, между теми, кто растворяет христианство в революции, и теми, кто, отвернувшись от мира, живет лишь во всецелом сосредоточении на тайне, ставя себя под угрозу внутреннего раскола. Христианский Восток и христианский Запад должны снова встретиться и узнать друг друга, дабы явить тайну, которая только и может озарить жизнь!
Но если Православие может помочь Западу преодолеть его разрывы, оно само нуждается в нем для того, чтобы освободиться от собственных исторических грехов, сделать свою мысль динамичной, сознательно и смиренно свидетельствовать о неразделенной Церкви. Профетическая глубина Православия пробуждается при встрече с Западом…
Он
Вот почему рассеяние наших дней несет в себе какой–то шанс для Православия. При непосредственном дружеском контакте с другими исповеданиями оно может сделаться одним из тех мест, где Церковь неразделенная начинает осознавать самое себя. Мы же, члены древних Восточных Церквей, должны вместить и в сердце и в разум всю совокупность православных общин любой расы, любого народа и языка, рассеянных по всему миру. Ибо они отстаивают себя в единстве веры в смысле «единого на потребу», дабы принести Христу новое свидетельство, которое послужит примирению всех христиан.
Я
Не вы ли говорили однажды, что XX век будет веком Православия?
Он
Да, но лишь в той мере, в какой Православие перешагнет через свои исторические ограничения рад» христианского единства. XX век будет веком обнов ленного христианства.
Я
Если взглянуть на три исторические ветви христианства — Православие, Католичество и Протестантство, нельзя не подметить связующей их сложной диалектики, отводящей каждой из ветвей в определенном смысле ключевую роль. Весь опыт моей веры говорит мне, что осью окончательной интеграции станет Православие, потому что это духовная ось. Православие роднит с Римом ощущение тайны Церкви, хотя вслед за протестантами оно взыскует свободы в Духе Святом. Однако оно не противопоставляет профетизм институциональному сакраментализму, но укореняет его в нем, дабы очистить его в таинствах. Потому что Дух покоится на Теле Христовом.
Обратимся теперь к движению протестантизма: оно составляет в каком–то смысле профетическую ось Церкви. Реформаторы не хотели расколоть Западную Церковь. Они хотели ее реформировать. Будучи отвергнутыми — да и могло ли быть иначе при отсутствии духовной «православной» оси — они словно раскрыли исторические скобки которые закроются, когда Рим, вернувшись к своим «восточным» корням, сможет ответить на их запросы, при этом не растворяя в них тайны Церкви. Но пока этот момент не наступил, они остаются для Рима, как и для Православия, профетическим раздражителем, препятствующим обрядовому и психологическому окостенению.
Что касается Рима, он является осью исторического воплощения Церкви вселенской. Только он может помешать Протестантизму раствориться в истории и Православию окаменеть за пределами истории. Но он нуждается в духовной «православной» оси, дабы ответить на требования Реформы, не «протестантизируя» себя в дурном смысле слова. И Православие нуждается в нем, чтобы найти пространство для воплощения…
* * *
Константинопольский Патриархат призван к тому, чтобы следить как за вселенским характером Православия, так и за его открытостью к экуменизму. В 1902 году патриарх Иоаким III опубликовал энциклику, призывающую одновременно к собиранию Церквей–сестер и к сближению Православия с другими христианскими исповеданиями. Вот как официальный журнал патриархата представил этот текст, коему принадлежит особое место среди всех первых экуменических инициатив: «Мы ищем согласия всех православных Церквей в том, что касается столь желанного сближения всех тех, кто верует в истинного Бога Троицы, дабы непостижимым произволением Господним наступил наконец день долгожданного единства». В отличие от православных документов XIX столетия и даже от письма патриархов от 1894 года, сухо отвечавшего Льву XIII, который обращался к Востоку с призывом «вернуться» к «апостольскому Престолу», энциклика 1902 года выдержана в совершенно ином тоне, тоне доверия и спокойствия, предвещающем дух экуменизма. «Угодно Богу и сообразно Евангелию обращаться за советом к святейшим автокефальным Церквам по поводу наших нынешних и будущих отношений с двумя великими ответвлениями христианства — Церковью Запада и Церковью протестантской.