Страница 102 из 126
После этого батюшка долго сиделъ, склонивъ на грудь голову, потомъ говоритъ: — Я вижу около тебя благодать Божтю; ты будешь въ монастыре…
— Что вы, батюшка?! Я–то въ монастыре? Да я совсемъ не гожусь туда! Да я не въ сил ахъ тамъ жить.
— Я не знаю, когда это будетъ, можетъ быть скоро, а можетъ быть летъ черезъ десять, но вы обязательно будете въ монастыре.
Тутъ я сказала, что о. Анатолш посовѣтовалъ мне сходить въ Москвѣ къ сказанному старцу Митрополиту Макарпо за совѣтомъ. «Ну, что же сходите къ нему, и все, все исполните, что батюшка о. Анатолш вамъ сказалъ и что скажетъ старецъ», и тутъ батюшка опять началъ говорить о монастыре и какъ я должна буду тамъ себя вести. Въ девятомъ часу вечера я ушла отъ батюшки. Со мной происходило что–то необычайное. То, что казалось мне такимъ важнымъ до сего времени, то теперь я считала за пустяки. Я чувствовала, что–то должно совершиться помимо меня, и мне теперь не зачемъ спрашивать о своей дальнейшей жизни. Золото, которое было на мне, жгло мне и руки, и пальцы, и уши и, придя въ номеръ, я все поснимала съ себя. Мне было стыдно самой себя. Батюшка о. Нектарш произвелъ на меня такое впечатлѣше, что я готова была на всю жизнь остаться здесь около него и не возвращаться въ Москву, — готова терпеть все лишешя, но лишь бы быть здесь. Но сделать это сразу было невозможно. Городъ съ его шумомъ, семья, которая несколько часовъ тому назадъ для меня была дорога, — все это стало теперь далекимъ, чужимъ… На третш день праздника, во вторникъ, по благословешю о. Нектарiя я ездила смотреть Шамординскую женскую пустынь, находящуюся въ 12 верстахъ отъ Оптиной. Познакомилась съ матушкой игуменьей Валентиной. Посмотрела келлiю батюшки о. Амвроая. Здесь все стоитъ въ томъ виде, какъ было при батюшке.
На столе лежитъ пачка листковъ для раздачи, издашя ихъ Шамординской пустыни. — Монахиня, которая все это мне показывала, сказала мне, что почитаюгще батюшку кладутъ иногда эту пачку листковъ къ нему подъ подушку, потомъ помолятся и, вынувъ одинъ листокъ изъ–подъ подушки, принимаютъ его какъ отъ батюшки. Я сделала тоже, и вынула листокъ: «О. Амвросш руковолитель монашествующихъ». Монахиня взглянула на листокъ и говоритъ мне: «Должно быть, вы будете въ монастыре?» — Я отвечаю: «Не знаю, едва ли?» — «а вотъ увидите, что будете, — такой листокъ вышелъ». Я не обратила на это внимашя, а листочекъ все–таки припрятала. — Все мне понравилось въ Шамординѣ. Вернувшись въ тотъ же день въ Оптину, — разсказала батюшке о своемъ впечатлѣши и сказала, что буду у старца Митрополита Макарiя просить благословешя поступить въ Шамординъ, чтобы и къ батюшке быть ближе. Въ четвергъ вечеромъ, совершенно изменившаяся, какъ бы воскресшая духовно, я поехала домой. Тутъ я вспомнила разъяснеше одной дамы — духовной дочери о. Анатолiя, что и въ святыхъ вратахъ Оптиной при выходгь виситъ икона Воскресешя Христова, — какъ бы знамеше того, что все, побывавипе въ Оптиной, выходятъ оттуда, какъ бы воскресипе.
Черезъ две недели по прiезде изъ Оптиной, я собралась идти къ указанному старцу. Передъ этимъ я молилась и говорила: «Господи, скажи мне волю Свою устами этого старца». И вотъ я услышала отъ него то, чего и предположить не могла. Онъ сказалъ, что въ Шамординской пустыни мне будетъ трудно, но чтобы я ехала лучше на Алтай и я тамъ буду нужна для миссш. Такъ какъ раньше я решила исполнить все, что онъ мне скажетъ, то я тутъ и ответила ему, что я согласна.
Я стала готовиться къ отъезду и ликвидировать свои дела. Черезъ две недели я была уже готова къ отъезду, но старецъ задержалъ поездку, хотелъ дать мне попутчицу. — Въ это время я еще разъ успела побывать въ дорогой Оптиной пустыни.
Батюшка о. Нектарш сильно обрадовался моему решешю и перемене, происшедшей во мне, а о. Анатолш сначала даже не узналъ: такъ переменилась я и въ лице, и одежде.
О. Анатолш на мои вопросы о дурныхъ помыслахъ, могущихъ приходитъ ко мне, живя въ монастыре, ответилъ: «Помыслы — это спасете для васъ, если будете сознавать, что они худы и бороться съ ними и не приводить ихъ въ исполнеше».
О. Нектарш говорилъ: «Во всякое время, что бы вы ни делали: сидите ли, идете ли, работаете ли, читайте сердцемъ: «Господи, помилуй». Живя въ монастыре, вы увидите и познаете весь смыслъ жизни. Въ отношеши ко всемъ наблюдать надо скромность и середину. Когда будутъ скорби и не въ силахъ перенести ихъ, тогда отъ всего сердца обратитесь къ Господу, Матери Божiей, святителю Николаю и своему Ангелу, имя которого носите отъ св. крещешя, и по времени, и терпеши скорбь облегчится».
На вопросъ: можно ли не пускать въ свою душу никого? батюшка ответилъ: «Чтобы никакихъ отношенш не иметь этого нельзя, — ибо тогда въ вашей душе будеть отсутсгае простоты, а сказано: миръ имейте и святыню со всеми, ихже кроме никтоже узритъ Господа. Святыня — это простота, разсудительно являемая предъ людьми. Разсуждеше выше всехъ добродетелей. Серьезность и приветливость можно совместить, за исключешемъ некоторыхъ обстоятельствъ, которыя сами въ свое время объявляются и заставляютъ быть или серьезнее, или приветливее.
Въ трудныя минуты, когда явно вспоминается легкая мiрская жизнь, лучше почаще вспоминать имя Божiе святое и просить помощи, а то, что грешно, то, следовательно, и опасно для души. Лучше, хотя и мысленно, стараться не возвращаться вспять.
Не всякому по неисповедимымъ судьбамъ Божшмъ полезно жить въ мiру. А кто побеждаешь свои наклонности, удалившись въ обитель, ибо тамъ легче спастись, тотъ слышитъ гласъ откровешя Божтя: «побеждающему дамъ сесть на престоле Моемъ».
Эта поездка въ Оптину еще более укрепила меня.
Черезъ несколько дней я уехала на Алтай и поступила въ монастырь, указанный мне старцемъ Митрополитомъ Макарiемъ.
Вотъ какъ дивно исполнились слова, сказанныя батюшкой о. Нектарiемъ: «Я вижу около васъ благодать Божпо, вы будете въ монастыре». — Я тогда удивилась и не поверила, а черезъ два месяца после этого разговора я действительно уже надела на себя иноческую одежду. Благодарю Господа, вразумившаго меня съездить въ этотъ благодатный уголокъ — Оптину пустынь.
Не поехала бы туда — и до сихъ поръ не была бы въ монастыре и до сихъ поръ носилась бы въ бурныхъ волнахъ житейскаго моря. Слава Богу за все.
Къ самому началу перюда старчествовашя о. Нектарiя относится и запись протоiерея о. Василiя Шустина, изданная въ бытность его въ Сербш въ 1929г. Это личная воспоминашя объ отце iоанне Кронштадтскомъ, о старцахъ Варсонофш и Нектарш, къ которымъ о. Василш, а тогда Василш Васильевичъ, студентъ технологическаго института, былъ необычайно близокъ.
О. Варсонофш познакомилъ его съ девушкой, собиравшейся въ монастырь, и велелъ ей выйти за него замужъ. Для Василiя Васильевича это тоже было полной неожиданностью. Вскоре после этого о. Варсонофш умеръ. Повенчавшись, молодые въ тотъ же день отправились въ Оптину, чтобы первый свадебный визитъ, по завещашю старца, сдЬлалъ ему, на его могилку. Приведемъ полностью разсказъ объ этой поездке.
Прiехавъ въ Оптину, мы отслужили панихиду, поплакали, погоревали и спрашиваемъ служившаго iеромонаха: кто теперь старчествуетъ? «О. Нектарш», отвечаетъ тотъ. Тутъ–то я и понялъ, почему о. Варсонофш, покидая скитъ, послалъ меня къ отцу Нектарiю: чтобы я съ нимъ познакомился поближе — онъ уже заранее указалъ мне, кто долженъ мною руководить после его смерти. Мы решили после обеда пойти къ нему. Все на насъ съ любопытствомъ смотрели, такъ какъ весть о нашей особенной свадьбе разнеслась по Оптиной. Это ведь было предсмертное благословеше батюшки. Итакъ, въ три часа мы пошли по знакомой дорожке въ скитъ. О. Нектарш занималъ помещеше отца iосифа, съ правой стороны отъ воротъ. Я съ женой разделился. Она пошла къ крылечку снаружи скитскихъ степь, а я прошелъ внутрь скита. Келейникъ, увидавъ меня, узналъ. Онъ былъ раньше келейникомъ у старца iосифа. Онъ тотчасъ же доложилъ батюшкѣ. Батюшка вышелъ минутъ черезъ 10, съ веселой улыбкой.
Отецъ Нектарш въ противоположность отцу Варсонофiю былъ небольшого роста, согбенный, съ небольшой, клинообразной бородой, худой съ постоянно плачущими глазами. Поэтому у него всегда въ рукакъ былъ платокъ, который онъ, свернувъ уголкомъ прикладывалъ къ глазамъ. Батюшка благословилъ меня и пригласилъ за собой. Провелъ онъ меня въ исповѣдальную комнату, а тамъ я уже увидѣлъ мою супругу, она встала и подошла ко мнѣ, а батюшка поклонился намъ въ поясъ и сказалъ: — Вотъ радость, вотъ радость. Я былъ скорбенъ и унылъ, а теперь радостенъ, (и его лицо аяло дѣтской улыбкой). Ну, какъ же теперь мнѣ васъ принимать. Вотъ садитесь рядышкомъ на диванчикъ, и батюшка сЬлъ напротивъ … Вѣдь васъ благословилъ великш старецъ … Старецъ Варсонофш настолько великш, что я его и кончика ноготка на мизинцѣ не стою. Изъ блестящаго военнаго въ одну ночь, по благословешю Божпо, сделался онъ великимъ старцемъ. Теперь только, послѣ смерти, я могу разсказать это дивное его обрагцеше, которое онъ держалъ въ тайнѣ. И о. Нектарш разсказалъ исторiю обрагцешя о. Варсонофiя. Вотъ какъ великъ былъ старецъ Варсонофш! И удивительно былъ батюшка смиренный и послушный. Какъ–то онъ, будучи послушникомъ, шелъ мимо моего крылечка, я ему говорю въ шуточку: «жить тебе осталось ровно двадцать лѣтъ». Я ему говорилъ въ шуточку, а онъ и послушался, и ровно черезъ двадцать лѣтъ въ тотъ же день 4 апрѣля и скончался.