Страница 60 из 126
Шамординская обитель прежде всего удовлетворяла ту горячую жажду милосердiя къ страждущимъ, которою всегда полонъ былъ о. Амвросш. Сюда онъ посылалъ многихъ безпомощныхъ.
Приходитъ къ батюшке молодая женщина, оставшаяся больною вдовою въ чужой семье. Свекровь ее гонитъ и говоритъ: «Ты, горемычная, хоть бы удавилась: тебе не грехъ». Старецъ выслушиваетъ ее, всматриваясь въ нее, и говоритъ: «Ступай въ Шамордино». Мужъ бросилъ тяжко больную жену: ее летомъ привезли къ старцу. Батюшка вышелъ къ ней, благословилъ и шутливо проговорилъ: «Ну, этотъ хламъ–то у насъ сойдетъ: отвезите ее въ Шамордино». Изъ безпрiютныхъ детей составился обширный Шамординскш прпотъ. Старецъ любилъ, бывая въ Шамордине, приходить въ этотъ прпотъ. Дети нежно теснились къ нему и онъ садился среди нихъ на лавку. Оне запевали ему, сочиненную въ честь его песнь: «Отецъ родной», или пели тропарь Казанской иконе, которой посвящена обитель. При дётскомъ пеши, переполненное любовью сердце старца трепетало и слезы ручьемъ текли по бледнымъ, впавшимъ щекамъ его.
Число сестеръ старцевой обители подъ конецъ превысило пять сотенъ. Былъ воздвигнуть громадный многоглавый храмъ, замечательная трапеза и благотворительная деятельность все более и более расширялась.
Первой настоятельницей обители была Софья Мих. Астафьева, рожденная Болотова, окончившая жизнь въ подвигахъ. Затемъ игумешя Евфросишя, усердная послушница старца. Последняя была м. Валентина. Скажемъ несколько словъ о первой шамординской игуменш Софш, рожденной Болотовой, сестры оптинскаго iеромонаха–художника о. Дашила Болотова. Мать Софiя была незаменимой помощницей Старца по устроешю юной обители его, что называется правой рукой. Къ сожалешю, ея управлеше продолжалось недолго. Разумная, хорошо понимавшая и жизнь духовную и дела хозяйственныя, всею душой преданная Старцу, она, подъ его непосредственнымъ руководствомъ, вступивъ на путь иноческой жизни и принявъ самое тяжелое въ обители послушаше начальницы, стала подвизаться съ великою ревностью. Въ мокрую, холодную погоду въ осеннее время, случалось по целому дню, съ утра и до вечера, ходила она сама по всей обители, следя за всеми монастырскими работами, и ужъ къ ночи возвращалась въ свою келлiю, вся промокшая и прозябшая. Эти труды и заботы, въ соединеши съ строгой подвижнической жизнью, вскоре сломили ея крепкое здоровье. Кроме того, мать Софiя несла еще личный крестъ: отрекшись отъ мiра, она пожертвовала своимъ материнскимъ чувствомъ къ дочери, которую теперь уже не она воспитывала. Много было ею пролито слезъ въ ночной тиши. Она постепенно стала чахнуть и, мало–по–малу таяла, какъ свеча; наконецъ, 24 января 1888 г.
уснула вечнымъ сномъ праведницы, получивъ отъ Господа воздаяше, соответствующее ея великой ревности и трудамъ. Старецъ Амвросш, при воспоминаши о ней, говаривалъ нередко съ особеннымъ чувствомъ умилешя: «Ахъ, мать! Обрела милость у Бога!» Ввиду увеличивающагося все время числа сестеръ въ обители, старецъ Амвросш не могъ самъ быть духовникомъ каждой изъ нихъ. Потому онъ передалъ многихъ духовничеству отца iеросхимонаха Анатолiя (Зерцалова), который относился къ нимъ съ самой заботливой отеческой любовью, какъ это видно изъ его «Писемъ къ монахинямъ». Вначале ея деятельности мать Софiя нашла въ Шамордине всего лишь очень скромныя строешя: деревянный домъ съ домашней церковью и несколько избъ для жилья сестеръ. Вотъ и все! Ни денегъ, ни имущества, ни запасовъ. А между темъ населеше обители съ каждымъ днемъ увеличивалось. Старецъ посылалъ въ обитель не только работоспособныхъ сестеръ, но еще больше больныхъ и калекъ. Кроме того, къ нему приносили детей, брошенныхъ на произволъ судьбы. Бедныя дети, покрытыя грязными тряпками, часто съ золотушными ранами на теле — всехъ ихъ онъ посылалъ въ Шамордино. Населеше все увеличивалось, а средства уменьшались. Но мать Софiя не падала духомъ.
Какъ магнить притягиваетъ железо, такъ обаятельная личность матери Софш стала привлекать въ обитель самыхъ разнообразныхъ лицъ: дворянъ, купцовъ, ремесленниковъ, благотворительницу занимавшихъ всевозможное положеше въ обществе. Постепенно Шамордино стало отстраиваться, украшаться здашями, твердо водворился уставъ Оптиной пустыни. Но, увы! какъ выше сказано недолго наслаждалась Обитель миромъ и духовной радостью подъ ея водительствомъ. По кончине матери Софш, старцемъ была избрана настоятельницей мать Евфросишя Розова. Столь же глубоковерующая, столь же преданная старцу, она не имела блестящихъ талантовъ администратора и духовнаго вождя, какими отличалась м. Софiя. И старцу пришлось взять на себя все хлопоты по устройству обители, для чего онъ посещалъ лично обитель не одинъ разъ, и где онъ и скончался въ 1891 году 10 октября, зазимовавъ тамъ по случаю болезни. Старецъ отбылъ въ Шамордино летомъ 1890 г. Жизнь его тамъ была сопряжена съ многими трудностями. «Матери и сестры, я у васъ здесь на кресте!», говорилъ онъ монахинямъ. И, действительно, жизнь его, по словамъ близкихъ лицъ, была въ это время невозможно трудная. Ни днемъ, ни ночью онъ не имелъ покоя и по неудобству помещешя (которое до самой его кончины все только устраивалось и подготовлялось и отъ множества делъ и окружавшаго его народа. Болело сердце его и за оптинцевъ, оставшихся безъ своего духовнаго руководителя.
Когда являлся къ нему кто–нибудь изъ нихъ, Батюшка уже не заставлялъ его долго ждать, — а съ особенною любовью принималъ и утешалъ. После Пасхи 1891 г. настоятельница обители тяжко заболела и ослепла. Она хотела подать въ отставку, но старецъ не благословилъ. «Сама не подавай, а если велитъ подать начальство, то подай». Къ довершешю всехъ скорбей, епархiальное начальство негодовало на него за его отлучку изъ Оптиной, что особенно обострилось къ концу его жизни. Были придуманы всяктя клеветы на Старца. Уже вначале 1891 г. Старецъ зналъ, что ему предстоитъ скоро умереть. 1–го января, разсказываютъ сестры, въ самый первый день 1891 года утромъ, после обедни, батюшка вышелъ къ сестрамъ особенно задумчивымъ, серьезнымъ; севъ на диванъ, онъ неожиданно началъ читать стихотворенье: — «Лебедь на брегахъ Меандра песнь последнюю поетъ». — А мы, шутливо заметилъ Старецъ, могли бы переделать такъ: «Лебедь на брегахъ Шамандра песнь последнюю поетъ» — и объяснилъ, что лебедь поетъ только одну песнь — это передъ своей кончиной.
Тогда никто не понялъ, что онъ говорилъ о себе, о своей кончине въ томъ году. Предчувствуя ее, онъ особенно поспешно старался устроить монастырь. Такъ было построено много новыхъ келлш въ Шамордине, благоустроенъ хуторъ въ Руднево, въ которомъ Старецъ предсказалъ, что будетъ церковь, что и совершилось после его кончины. Въ конце сентября Старецъ заболелъ болезнью ушей, соединенной съ инфлуэнщей и постепенно началъ таять … Между темъ недовольный армерей собирался лично явиться въ Шамордино и въ своей карете вывезти Старца. Къ нему обращались сестры съ вопросами: «Батюшка! Какъ намъ встречать Владыку?» Старецъ отвечалъ: «Не мы его, а онъ насъ будетъ встречать!» — «Что для Владыки петь?» Старецъ сказалъ: «Мы ему пропоемъ аллилуiя». И действительно, армерей засталъ старца уже въ гробу и вошелъ въ церковь подъ пеше «аллилуiя». Траурная процесая съ гробомъ старца, сопровождалась более чемъ тысячной толпой. Шелъ дождь, но свечи не гасли. По дороге изъ Шамординой въ Оптину Пустынь останавливались у каждой деревни и служили литпо. На другой день было совершено отпеваше архiерейскимъ служешемъ и произнесенъ рядъ знаменательныхъ словъ. Смерть старца была всероссшскимъ горемъ, но для Оптиной и Шамордина и для всЬхъ духовныхъ чадъ оно было безмерно.
Шамординскш монастырь со строющимся соборомъ, съ его множествомъ насельницъ, детскимъ прiютомъ и призреваемыми калеками остался безъ своего попечителя и прилива средствъ. Но вотъ, что намъ стало известно изъ беседъ съ шамординской монахиней м. Александрой Гурко. Чайный торговецъ Перловъ съ семьей были въ числе духовныхъ чадъ старца. Ему явилась во сне Божiя Матерь и велела принять на себя попечете о Шамординской обители. Перловъ отвечалъ, что на немъ лежитъ бремя чайной торговли. Но Матерь Божiя обещала ему взять на Себя эту торговлю. После этого Перловъ уже не щадилъ ни силъ ни средствъ для помощи Шамординской обители. Туда потекъ его капиталъ.