Страница 65 из 126
Въ 1870 г. о. Анатолш былъ посвященъ въ iеромонахи. Въ следующемъ году онъ былъ назначенъ Сунодомъ указомъ отъ 3–го авг. 1871 г. настоятелемъ Спасо–Орловскаго монастыря, Вятской губ., съ возведетемъ въ санъ архимандрита, но ради трудовъ старчества и послушатя о. Амвроаю, отецъ Анатолш отказался отъ служебной карьеры.
Видя духовное возрастате о. Анатолiя, о. Амвросш выпросилъ его сначала къ себе въ помощники, потомъ въ благочинные скита. Это назначете последовало скоро по посвящети о. Анатолiя во iеромонахи и, наконецъ, по просьбе о. Амвроая, о. Анатолш былъ назначенъ скитоначальникомъ (1874). Будучи таковымъ, онъ входилъ во все нужды скитской братш и заботился о благосостоянш каждаго. Все эти назначешя о. Анатолш принималъ изъ послушашя своему старцу и несъ ихъ смиренно и трудолюбиво.
Здесь мы приведемъ случай, отмеченный Нилусомъ въ его оптинскомъ дневнике, озаглавленномъ «На берегу Божьей рiжи» (изданнымъ въ 1916 г. въ Тр. Сер г. Лавре). Случай указываетъ на духовную бдительность, требуемую отъ скитоначальника.
«11–го мая. Заходилъ сегодня къ старцу о. iосифу, и не дозвонился. Должно быть, пришелъ слишкомъ рано, и келейники старца отдыхали послеобеденнымъ сномъ. Подергалъ я раза три за ручку двернаго колокольчика, подождалъ, прислушался къ тишине внутри кельи батюшки … Никто не отозвался на мой звонокъ. Я уже собрался уходить, какъ, вдругъ, взглядъ мой остановился на изречешяхъ подвижниковъ духа, развѣшанныхъ по стенамъ первой прихожей кельи старца. Сталъ читать и, къ немалому для себя и даже, — не скрою, соблазну, прочелъ написанныя четкимъ полууставомъ слова: «Егда внидеши къ старцу, то удержи сердце свое отъ соблазна. Агце даже узриши старца твоего и въ блудъ впадша, не ими веры и очесамъ твоимъ».
Дословно ли такъ я записалъ эти смутивгшя меня слова, я не могу поручиться; за точность смысла ручаюсь.
И было мне это изречете въ соблазнъ немалый. Хотел я позвониться къ отцу своему духовному и старцу Варсонофiю, но поопасался потревожить и его послеобеденный отдыхъ. Такъ и ушелъ изъ скита съ соблазномъ въ сердце.
Хорошъ тотъ старецъ, котораго глаза мои застигнуть на блудодЬянш!..
Очень удобное изречете для ханжей и лицемеровъ!.. И какъ только оно могло прiютиться въ такомъ месте, какъ келья нашихъ чистыхъ отъ всякихъ подозренш и праведныхъ старцевъ? …
Горько мне было … И вдругъ я вспомнилъ … Было это въ прошломъ октябре. На день памяти одного изъ великихъ ветхозаветныхъ пророковъ были именины одного изъ старыхъ, почитаемыхъ скитскихъ монаховъ, сподвижкика и помощника великаго старца Амвроая по постройке Шамординскаго монастыря, отца iоиля. Я былъ приглашенъ на чай къ этому хранителю Оптинскихъ предашй. Собралось насъ въ чистенькой и уютной келье именинника человекъ шесть монаховъ да я, мiрской любитель ихъ и почитатель. За весело кипящимъ самоварчикомъ, попивая чаекъ съ медкомъ отъ скитскихъ пчелокъ, повели старцы, убеленные сединами, умудренные духовнымъ опытомъ, свои тихiя, исполненныя премудрости и ведьшя, монашесия беседы …
Господи мой, Господи! Что за сладость была въ речахъ техъ для верующаго сердца!…
И, вотъ, тутъ–то, за незабвенной беседой этой, и поведалъ намъ самъ именинникъ о томъ, что было съ нимъ въ те дни, когда, после кончины старца Амвроая, управлялъ скитомъ и несъ на себе иго старчества скитоначальникъ о. Анатолш:
«Призываетъ онъ меня какъ–то разъ къ себе наедине, да и говорить:
— «0.iоиль, скажи мне всю истинную правду, какъ передъ Богомъ: никто не ходить къ тебе по ночамъ изъ мiрскихъ въ келью?»
— «Помилуйте», — гсворю ему, — «батюшка! кому ходить ко мне, да еще ночью? Да где и пройти–то? — ведь, скитъ кругомъ запертъ, и все ключи у насъ въ келье».
— «А калитка, что въ лесъ, на востокъ?»
— «Такъ что–жъ, что калитка? и отъ нея ключъ У васъ».
— «Вотъ», — говорить, — «то–то и беда, то–то и горе: ключъ у меня, а къ тебе, все–таки, какая–то женщина ходитъ».
Я чуть не упалъ въ обморокъ. Батюшка увидалъ это, да и говорить:
— «Ну, ну! успокойся. Я тебе верю, разъ ты это отвергаешь. Это, видно, поклепъ на тебя. Ступай съ Богомъ!»
— «Батюшка», — спрашиваю, — «кто донесъ вамъ объ этомъ?»
— «Ну, что тамъ», — говорить, «кто бы ни донесъ, это не твое дело; будетъ съ тебя того, что я тебе верю, а доносу не верю».
Ушелъ я отъ него, а на сердце обида и скорбь великая: жилъ, жилъ монахъ столько летъ по–монашески, а что нажилъ? Нетъ, при батюшке Амвросш такого покору на меня не было бы … Горько мне было, лихо!
Прошло сколько–то времени. Опять зовутъ меня къ скитоначальнику. Прихожу. Встречаете меня гневный.
— «Ты что же это? ты такъ–то!»
— «Что, батюшка?»
— «Да то, что я теперь самъ, своими глазами, виделъ, какъ къ тебе изъ той калитки сегодняшней ночью приходила женщина. Самъ, понимаешь ли ты, самъ!»
А я чисть, какъ младенецъ. Тутъ мне кто–то, будто, шепнулъ: да это врагъ былъ, а не женщина. И просветлело у меня сразу на сердце.
— «Батюшка! верьте Богу: невиненъ я! Это насъ враженокъ хочетъ спутать, это онъ злодействуетъ».
О. Анатолш взглянулъ на меня пристально–пристально, въ самую душу сквозь глаза заглянулъ и, видимо, успокоился.
— «Ну, коли такъ, такъ давай съ тобой вместе помолимся Богу, чтобы Онъ извелъ правду твою, яко полудне. Давай молиться, а ночью, часамъ къ двенадцати, приходи ко мне: увидимъ, что речетъ о насъ Господь».
Усердно помолился я въ тотъ день Богу. Пришелъ близъ полуночи къ старцу, а ужъ онъ меня ждетъ одетый.
— «Пойдемъ!» — говоритъ.
И пошли мы къ той калитке, изъ которой, онъ виделъ, ходить ко мне ночью женщина. Стали къ сторонке; ждемъ. Я дрожу, какъ въ лихорадке, и творю молитву iисусову. И что жъ вы думаете? Около полуночи смотримъ, калитка въ лесь отворяется, и изъ нея вьгходйтъ закутанная съ головой женщина, выходить, направляется прямо къ двери моей кельи, отворяетъ ее и скрывается за ней въ моей келье.
— «Видишь?» — говоритъ батюшка. А я ни живъ, ни мертвъ отвечаю:
— «Вижу».
Подошли къ двери, а она заперта. Была передъ нашими глазами открыта, а тутъ, вдругъ, заперта!… Отворяю своимъ ключемъ. Вход имъ. Никого! Осмотрели всюду, все норки мышиньгя оглядели: нигде никого. Перекрестились тутъ мы оба, и оба сразу поняли, отъ кого намъ было это навождеше. Съ той поры о той женщине уже не было никакого разговора». Этотъ разсказъ о. iоиля вспомнилъ сегодня, и отошелъ отъ меня сразу соблазнъ на изречете, прочитанное мною въ прихожей старца iосифа. Мне–то ясно это. Ясно–ли будетъ темъ, кому попадутся на глаза эти строки?…»
Къ старцу Амвроаю, ставъ скитоначальникомъ, о. Анатолш продолжалъ относиться съ темъ же почтетемъ, какъ и прочие, когда бывалъ у старца, становился передъ нимъ на колени. Однажды о. Амвросш, указывая на колѣнопреклоненнаго о. Анатолiя, сказалъ присутствующимъ:
«рекомендую: вотъ мой начальнике!» Келлiя о. Амвроая находилась по правую сторону св. врать скита, а келлiя о. Анатолiя по левую. Къ той и другой были пристроены снаружи «хибарки» для прiема постороннихъ посетителей, въ особенности женскаго пола. Все посещавгше о. Амвроая считали долгомъ посетить и о. Анатолiя — иныхъ самъ о. Амвросш передавалъ для духовнаго руководства о. Анатолiю — иные черезъ о. Анатолiя обращались къ о. Амвроаю. Къ о. Анатолiю, еще при жизни о. Амвроая, обращались столь мнопе, что иногда ему приходилось сразу отвечать на полтораста и более писемъ, не говоря уже о томъ, что въ хибарке у него постоянно толпились духовныя дети, жаждавгшя личной беседы.
Но вотъ наступило время основашя Шамординской обители. О. Амвросш, прикованный болезненнымъ состояшемъ къ одру и къ своей келлш, особенно сталъ нуждаться въ своемъ помощнике и правой руке — о. Анатолш, который и сталъ ему самымъ вернымъ и преданнымъ сотрудникомъ. Его труды охватывали все стороны жизни обители и ея насельницъ… О. Амвросш не разъ говаривалъ шамординскимъ сестрамъ: «Я редко васъ беру къ себе (на беседу) потому, что я за васъ спокоенъ: вы съ о. Анатолiемъ ».
21 годъ служилъ старецъ своимъ чадамъ–насельницамъ юной обители, и неудивительно, что все привыкли къ нему. Слова и утешешя имели такую силу, что мнопя сестры остались въ монастыре и не покинули его только благодаря силе старческаго влiяшя.