Страница 85 из 126
Съ юныхъ летъ впиталъ онъ духъ оптинскаго подвижничества — суровое напряженное бодрствоваше духа, скрытаго въ своей келлш, той «разселины въ скале, где Господь говорилъ къ Моисею», по выражешю преп. Исаака Сирина, съ одной стороны, и съ другой — простое искреннее отношеше ко всему внешнему, видимому, какъ къ братш, посЬтителямъ, природе, свету Божпо. Уставной ходъ жизни обители съ ея богослужешемъ, старцами, насыщенной духовно–просветительной деятельностью воспитали въ немъ внутренне великаго аскета, делателя iисусовой молитвы, проводившаго ночи напролетъ въ молитве, искуснаго борца съ врагомъ рода человеческаго, а внешне выдающагося общественнаго деятеля, воспитавшаго тысячи русскихъ душъ въ основе истинно христтанскаго благочесття. Неспроста онъ высоко ценилъ Святителя Тихона Задонскаго, и какъ величайшую драгоценность дарилъ людямъ его книгу «Объ Истинномъ Христтанстве», Уже почти полвека спустя одинъ его духовный сыпь съ трепетомъ вспоминаетъ: «Еще въ 1921 году, благословляя меня на пастырство, старецъ Анатолш сказалъ мне: «Возьми «Истинное Хриспанство» Тихона Задонскаго и живи по его указашю» («Православная Русь», 1969, № 18).
Усвоивъ основы монашескаго духовничества у великаго Амвроая, отецъ Анатолш властно руководилъ монашеской внутренней жизнью. Откровеше помысловъ самое сильное оружiе въ рукахъ духовника и старца. Пишущему эти строки не разъ приходилось присутствовать въ Оптиной Пустыни, когда старецъ iеросхимонахъ Анатолш принималъ отъ монаховъ исповедаше помысловъ. Эта сцена производила сильное впечатлеше. Сосредоточенно, благоговейно подходили монахи одинъ за другимъ къ старцу. Они становились на колени, беря благословеше, обменивались съ нимъ въ этотъ моментъ несколькими короткими фразами. Некоторые быстро, другте немного задерживались. Чувствовалось, что старецъ действовалъ съ отеческой любовпо и власпю. Иногда онъ употреблялъ внЬште прiемьг. Напримеръ, ударялъ по лбу, склоненнаго предъ нимъ монаха, вероятно, отгоняя навязчивое приражеше помысловъ. Все отходили успокоенные, умиротворенные, утешенные. И это совершалось 2 раза въ день, утромъ и вечеромъ. Поистине — «житте» въ Оптиной было безпечальное и, действительно, все монахи были ласково–умиленные, радостные или сосредоточенно–углубленные. Нужно видеть своими глазами результата откровешя помысловъ, чтобы понять все его значеше.
Настроеше святой радости, охватывающее все существо принесшаго исповедь старцу, описываетъ одинъ древшй инокъ въ такихъ словахъ: «Я исполнился неизглаголенной радости, чувствуя свой разсудокъ очищеннымъ отъ всякой скверной похоти. Я наслаждался толикой чистотой, что невозможно сказать. Свидетельствуете объ этомъ сама истина, и я укрепился твердой верой въ Бога и многою любовно… Я былъ безстрастнымъ и безплотнымъ, осененнымъ Божшмъ просвещешемъ и созданнымъ Его велешемъ» (Палест. Патер., вып. II, 95–96).
Съ посетителями обходъ былъ такой. Обычно о. Анатолш выходилъ въ сени и благословлялъ каждаго короткимъ, быстрымъ крестнымъ знамешемъ, слегка ударяя вначале несколько разъ по лбу пальцами, какъ бы внедряя и запечатлевая крестное знамеше. Маленькаго роста, необычайно живой и быстрый въ движешяхъ, онъ, обходя всехъ, отвечалъ на задаваемые вопросы, а затемъ принималъ некоторыхъ отдельно для беседы у себя въ келлш. Любовь и ласковость обращешя привлекали всегда къ о. Анатолпо толпы людей. Помню, какъ во время своей болезни, о. Анатолш, не выходя изъ келлш, только подошелъ къ окну и сквозь стекло благословлялъ стечете народа, сосредоточенное снаружи у окна. Увидевъ его, вся толпа припала къ земле.
У него была грыжа и часто онъ принималъ сидя на маленькой скамеечке, а люди наклонялись, подходя вроде очереди. Батюшка постучитъ по лбу «цокъ, цокъ, цокъ», и благословить. Темъ временемъ на дворе опять набралось народу, ждутъ благословешя. Ему келейники говорятъ:
«Батюшка, отпустите людей». Встанетъ къ окошку своей келшчки и благословитъ. Народъ молча и чинно съ благоговешемъ расходится. И на сердце тихо, тихо и мирно.
«Подле келлш о. Анатолiя толпился народъ», описываетъ князь Н. Д. Жеваховъ, посетившш Оптину Пустынь почти накануне револющи въ связи со своимъ назначешемъ товарища оберъ–прокурора св. Синода. «Тамъ были преимущественно крестьяне, прибывгше изъ окрестныхъ селъ и соседнихъ губершй. Они привели съ собой своихъ больныхъ и искалеченныхъ детей, и жаловались, что потратили безъ пользы много денегъ на лечеше… Одна надежда на батюшку Анатолiя, что вымолить у Господа здравiе неповиннымъ».
Съ болью въ сердца смотрѣлъ я на этихъ дѣйствительно неповинныхъ, несчастныхъ дѣтей, съ запущенными болѣзнями, горбатыхъ, искалѣченныхъ, слѣпыхъ… ВсЬ они были жертвами недосмотра родительскаго, всЬ они росли безъ присмотра со стороны старшихъ, являлись живымъ укоромъ темнотѣ, косности и невѣжеству деревни… Въ нѣкоторомъ отдалеши отъ нихъ стояла другая группа крестьянъ, человѣкъ восемнадцать, съ зажженными свѣчами въ рукахъ. Они ждали «собороваться» и были одЬты по праздничному. Я былъ нѣсколько удивленъ, видя передъ собой мол оды хъ и здоровы хъ людей и искалъ среди нихъ больного. Но больныхъ не было: всЬ оказались здоровыми. Только позднѣе я узналъ, что въ Оптину ходили собороваться совершенно здоровые физически, но больные духомъ люди, придавленные горемъ, житейскими невзгодами, страдаюице запоемъ… Глядя на эту массу вѣрующаго народа, я видѣлъ въ ней одновременно сочеташе грубаго невѣжества и темноты съ глубочайшей мудростью. Эти темные люди знали, гдѣ Истинный Врачъ душъ и тѣлесъ: они тянулись въ монастырь, какъ въ духовныя лѣчебницы и никогда ихъ вѣра не посрамляла ихъ, всегда они возвращались возрожденными, обновленными, закаленными молитвою и бесЬдами со старцами. Вдругъ толпа заволновалась; всЬ бросились къ дверямъ келлш. У порога показался о. Анатолш. Маленькш, сгорбленный старичекъ, съ удивительно юнымъ лицомъ, чистыми, ясными детскими глазами, о.
Анатолш чрезвычайно располагалъ къ себе. Я давно уже зналъ батюшку и любилъ его. Онъ былъ воплогцешемъ любви, отличался удивительнымъ смирешемъ и кротостью, и беседы съ нимъ буквально возрождали человека. Казалось не было вопроса, который бы о. Анатолш не разрешилъ; не было положешя, изъ котораго этотъ старичекъ Божш не вывелъ своею опытною рукою заблудившихся въ дебряхъ жизни, запутавшихся въ сетяхъ сатанинскихъ… Это былъ воистину «старецъ», великш учитель жизни. При виде о. Анатолiя толпа бросилась къ нему за благословешемъ, и старецъ медленно, протискиваясь сквозь толпу народа, направился къ крестьянамъ, ожидавшимъ соборовашя и приступилъ къ таинству елеосвягцешя. Я улучилъ моментъ, чтбы просить о. Анатолiя принять меня наедине.
«Сегодня, въ 4 часа, предъ вечерней» — ответилъ на ходу о. Анатолш.»
Въ начале беседы князь сказалъ старцу: «Иной разъ такъ тяжело отъ всякихъ противоречш и перекрестныхъ вопросовъ, что я боюсь даже думать… Такъ и кажется, что сойду съума отъ своихъ тяжелыхъ думъ»..,
— «А это отъ гордости» — ответилъ о. Анатолш.
— «Какая тамъ гордость, батюшка» — возразилъ я, «кажется мне, что я самъ себя боюсь; всегда я старался быть везде последнимъ, боялся людей, сторонился и прятался отъ нихъ»…
— «Это ничего; и гордость бываетъ разная. Есть гордость мiрская — это мудроваше; а есть гордость духовная — это самолюбiе. Оно и точно, люди воистину съ ума сходятъ, если на свой умъ полагаютъ, да отъ него всего ожидаютъ. А куда же нашему уму, ничтожному и зараженному, браться не за свое дело.
Бери отъ него то, что онъ можетъ дать, а болыпаго не требуй… Нашъ учитель — смиреше. Богъ гордымъ противится, а смиреннымъ даетъ благодать. А благодать Божтя это все… Тамъ тебе и величайшая мудрость. Вотъ ты смирись и скажи себе: «хотя я и песчинка земная, но и обо мне печется Господь, и да свершается надо мной воля Божтя». Вотъ если ты скажешь это не умомъ только, но и сердцемъ, и действительно смело, какъ подобаетъ истинному хриспанину, положишься на Господа, съ твердымъ намерешемъ безропотно подчиняться воле Божтей, какова бы она не была, тогда разсеются предъ тобою тучи и выглянетъ солнышко, и осветить тебя и согреетъ, и познаешь ты истинную радость отъ Господа и все покажется тебе яснымъ и прозрачнымъ, и перестанешь ты мучиться, и легко станетъ тебе на душе».