Страница 21 из 23
Мы же, грешные, каждый час милосердием Вышнего покрываемые, не хотим Ему верно служить, но служим миру и его суетам, телу и его похотям и прелестям бесовским больше, нежели Господу. Горе нам, ибо избираем худшее вместо лучшего, страстям нашим вместо Бога служим. Горе, ибо какое вожделение повлечет человека, к какой вещи сердце его привяжется, то ему и есть господь и бог.
Так святой Иероним объясняет: «Кому бог есть чрево, у того — новый бог. Сколько каких грехов имеем, столько новых богов: разгневался — гнев мне бог, воззрел на жену с вожделением — вожделение мне бог. И все, чего вожделеем, то нам есть бог». Послужим же Единому Вышнему Богу, не слушая, не служа суетным господам, ибо не можем двум господам служить — одного возлюбим, а другого возненавидим, или об одном позаботимся, о другом же вознерадим. «Не можем служить Богу и маммоне» (Мф. 6, 24).
Святой Григорий говорит: «Никто не может в одном и том же деле Всесильному Богу служить и врагам Его угождать, потому что не хочет тот другом быть Богу, кто врагу Его угождает». И в «Диоптре»: «Не попустил Бог Себе и Дагону один и тот же алтарь подавать, и этого никогда не сподобились филистимляне, хотя и всеми силами старались (см. 1 Цар. 5).
Не хочет Бог, чтобы было место греху там, где Лицо Его Божественное обретается, не терпит вместе Себе и миру иметь поклонников». Прилог «Свету, телу и бесу работают мнози. Ни во что же то вменит хотящий жить в Бозе». Святой Иоасаф, царевич индийский, чтобы не служить миру, оставил свое земное царство. Чтобы не служить телу, отказался от любви прекрасной девицы.
Чтобы не служить прелестям бесовским, идолов попрал. Наконец, все вменил как сор, чтоб Христа обрести и Ему послужить в преподобии и правде до кончины своей в пустыне. РОСА ПРИСТАНИЩА ОБУРЕВАЕМЫМ «Пристанище нам буди влающимся, и отишие в пучине скорбей» (Акафист, песнь 6). Чудо 23 в 1676 году, 14 августа Некий простолюдин в Чернигове, по имени Фома, по попущению Божию за грехи, так наваждением бесовским обезумился, что хотел сам себя погубить.
Однажды он прыгнул в колодец и сел на самом дне, пытаясь утопиться в воде. Увидев это, приключившиеся здесь люди силой извлекли его оттуда за волосы, отрывая их клочьями. Он же вырвался из их рук и снова побежал к воде топиться. Охраняемый, несколько дней и ночей не мог он сна вкусить нимало, устрашаемый бесовскими мечтаниями и привидениями.
Этот Фома, когда был приведен в Ильинский монастырь к чудотворному образу Пресвятой Богородицы, тотчас исцелился: смысл, разум, здравие и крепость принял. Беседа Как в море, обуреваемый, человек тонул в своей немощи, и совсем бы он погрузился, как свинец, в воду великую, если бы не достиг пристанища небурного — Пресвятой Девы...
Некто, избежав волнения и бури, хвалится: «Прибыл к одному месту, называемому Хорошие Пристани» (Деян. 27, 8). Но где пристанище, лучшее Марии? Она, если только кто к Ней пристанет, от всякого потопления целым и невредимым его сохранит. Шествовал некогда Израиль сквозь Чермное море сухими ногами, и что его сохранило от водного потопления (см. Исх. 14)?
Хочешь, думаю, сказать, что жезл Моисеев, разделивший начертанием креста воды? Но не без Богородицы, ибо Ее там предвозвещался образ. Слышишь, что сладкоголосая ласточка церковная, святой Дамаскин, о том воспевает: «В Чермнем море браку Неискусимыя Невесты образ написася древле» (Догматик, глас 5). И это хранило Израиль от волн морских, потопивших фараона.
Хотели, думаю, воды и жидовского рода не пощадить, как тех, которые хотели в будущем неблагодарными и ропотными отступниками от Бога стать, врагами Его, наконец же, и убийцами Сына Божия, но, увидев в них предзнаменование Марии, испугались волны морские: «Море увидело и побежало» (Пс. 113, 3). Видишь, как еще в Ветхом Завете Мария, одним прообразом Своим, уже тихим Пристанищем была?
Внемлем же и невреждению Ионы: как в глубине морской да в утробе водного зверя, посреди такого смрада и тесноты, не умер три дня и нисколько не повредился там, где человек не может и полчаса живым оставаться? Что там его хранило целым? Только та же Преблагословенная Дева Мария, Ее и в том открылось предзнаменование. Так говорит Церковь: «Во утробе Ионы младенца невреди морский зверь, яковаго же прият; в Девицу убо вселися Слово и плоть прием, пройде сохранив Неистленну» (
Канон на Рождество Христово, песнь 6, ирмос). Это и хранило Иону три дня живым и невредимым, потому что хотело Слово от Девы Нетленно воплотиться. Образом этого нетления и был Иона в ките. О, сколь доброе пристанище — Пречистая Дева! Как Своих и со дна морского живыми и целыми выводит! Кто без Нее, тот в лужице воды утонет, а держащийся Ее, если и посреди моря будет, стопы ног не замочит. Храни и меня, о Мария!
«Да не потопит меня волнение водное, да не поглотит меня пучина» (Пс. 68, 16). Нравоучение Погружаемся и мы в воды глубокие, ибо мир этот окаянный есть море, так его многие называли. Святой Амвросий: «Какое море так непредсказуемо, как мир, столь неверный, столь мятежный, столь пугающий пропастями, столь волнующийся ветрами нечистых духов!
» Святой Златоуст: «Различными грехами и многообразными искушениями, как некими волнами, обуревается мир этот, о нем читаем: «Это море великое и пространное» (Пс. 103, 25)». Кассиодор: «Морю, вправду, уподоблен мир: ложью горек, волнами бесовскими трясется, ветрами прегрешений смущается». И святой Дамаскин сетует: «Приидох во глубины морския (то есть в мирские страсти)
, и потопила мя есть буря многих ми прегрешений» (Октоих, гл. 4, песнь 6, ирмос). Воистину мир — это второе море. Как в пучине морской, так и в мире, — многообразные пагубы, погружения, лишения надежд, беды. Как сказал апостол: «Весь мир лежит во зле» (1 Ин. 5, 19). Жизнь в нем более наполнена смертью горькой, нежели жизнью.
Его блаженный Августин описывает так: «Разве мы жизнь эту, которую в мире видим, назвать можем жизнью? Ее ветры вздымают, болезни истончают, горячки иссушают, воздухи немощами исполняют, брашна отягощают, посты смиряют, глумления соблазняют, скорби истаивают, попечения сокрушают, беды гнетут, богатства утолщают, нищета на землю повергает, молодость возносит, старость преклоняет, болезни и злые случаи мучают — после столького же многого зла смерть наконец наступает».
Находясь в таком злом море мира сего, посреди стольких бед, скорбей и напастей, почему не ищем пристанища? Почему суеты еще держимся? Почему ненасытно пьем соленую воду пристрастия? Почему погибель нашу любим? Не слышим ли святого Григория Назианзина, проповедующего: «Вот мир, который любим, убегает, уже сам в себе усох, в сердцах же наших еще процветает!
Всюду смерть, всюду плач, всюду погибель. Отовсюду бьют нас, однако мы, ослепленные похотью плоти, те самые горести его любим. Бегущего гоним, на падающего устремляемся, не имея же сил подпереть падающего, сами с ним падаем». Вняв этим словам и очами своими истину их в мире увидев, отвергнем всякую печаль житейскую и ко пристанищу небесному, к Богу и Божией Матери, скоро и усердно притечем, восклицая: «Ты мене окорми ко пристанищу Твоему, благим виновная, верным утверждение, едина Всепетая!» (Параклис Богоматери, песнь 3).
Прилог «Миролюбцам, яко в море, — отвсюду бед много, Добру пристань обретает, кто взыскал Бога». В царствование Иустиниана была некая женщина из благородных, первая патриция в палате царевой, именем Анастасия: вдова, всеми и самим Царем почитаемая за разум и целомудренную жизнь. Но добродетель всегда имеет ненавистников: царица Феодора, видя ее царем почитаемую и хвалимую, разгневалась и от ненависти замыслила злое.
Узнав об этом и рассмотрев мятежную суету, праздную, и даже пагубную, честь миролюбцев — Анастасия — оставила все. Втайне наняла корабль, взяв только малую часть своего имения, и бежала. Достигнув Александрии, поселилась там и создала монастырь, доселе именуемый Патрициин. Когда же умерла Царица Феодора, послал Царь разыскать Анастасию, желая сделать ее Царицей ради ее премудрости, красоты и целомудрия, ибо всеми дарами была она от Бога одарена.