Страница 44 из 63
Агнцем же наречен потому, что был заклан за всех. И когда Он восхотел показать Свою царскую славу на небе возлюбленному ученику Своему Иоанну, то показал ее не в виде льва и орла, а в виде агнца закланного, и это для того, чтобы показать, что путь к венцу и славе в небесном царствии не какой-либо иной, но заклание, раны, страдания и крестная смерть.
Хорошо говорит апостол: «Видим, что за претерпение смерти увенчан славою и честью Иисус» (Евр. 2, 9). Здесь же вспомним всех от века святых пророков, апостолов, мучеников, преподобных, которые отчасти уже сподобляются царствия небесного, которых, по словам св. Иоанна Дамаскина, «не сокрыла земля, но прияло небо», которым уже «отверзлись райские двери» и которые наслаждаются, будучи внутри древа жизни.
За что они все удостоились венца небесного царствия? Не за несение ли креста своего, то есть за претерпение на земле бед и скорбей и прохождение тесного пути, за труды и подвиги свои? Каждый из них скажет с апостолом: «Подвигом добрым я подвизался, а теперь готовится мне венец» (2 Тим. 4, 7—8). Воистину, крест страдальчества по силе Креста Господня соделывает великое и преславное, ибо претерпевающих какие-либо страдания во имя любви Христовой спрославляет Христу в царствии горнем!
Есть чем хвалиться о Кресте Господнем истинным носителям креста своего, сострадальцам Христовым, сообразных Ему в страданиях, ибо в нем вся слава и честь наша, все богатство царствия вечного и вся надежда на спасение. Оканчивая беседу, не неуместно вспомнить и о кресте мира сего. Апостол говорит: «Для меня мир распят» (Гал. 6, 14).
Если распят мир, то значит он имеет и свой особый крест. Воистину, и миролюбцы, поработившие себя суете мира сего и возлюбившие временную жизнь более вечной, несут свои кресты, то есть претерпевают свои страдания, свои подвиги, хотя бы и бесполезные, которыми иногда хвалятся, как говорит Писание: «Хвалим бывает грешный за похоти души своей» (Пс. 9, 24).
Разве не подвиг поработить себя какой-либо греховной страсти и служить ей? Разве не подвиг идти ночью на воровство или на злодеяние, всю ночь не дать сна очам своим? Разве не подвиг идти на разбой, испытывать голод и жажду, терпеть воздушные перемены — зиму, зной, мороз и дождь? Разве гнев, ярость и искание мести ближнему своему не есть внутреннее страдание сердца?
А угождение плоти, чревоугодие и безмерное пресыщение даже до повреждения здоровья — разве все это не крест? Сколь много людей впало в тяжкие болезни от пресыщения чревного! Разве не крест упиваться до самозабвения, а потом страдать с похмелья и стонать, связав голову? Разве это не страдание? Сколь много людей лишились и жизни от великого пьянства!
Но какая польза от этих суетных мирских крестов, от таких подвигов и страданий? Послушаем, что говорит апостол: «Многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова. Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме, они мыслят о земном» (Флп. 3, 18—19). Вот какова польза мирских крестов: «их конец — погибель, и слава их — в сраме!
» «А мы не желаем хвалиться, разве только Крестом Господа нашего Иисуса Христа», Ему же слава со Отцом и со Святым Духом вовеки. Аминь. 18. Поучение в неделю по Воздвижении Честного и Животворящего Креста Господня («Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мк. 8, 36)) То и другое приятно: и душа, и мир сей, слушатели возлюбленные!
То и другое, говорю, любо людям: и душевное спасение, и наслаждения мира сего. Люба душа, как близкая телу от утробы материнской, как вместе с ним рожденная по словам Давида: «Избавь от меча душу мою и от пса единородную мою» (Пс. 21, 21). Люб и мир сей, который, как говорит Писание, возлюбил и Сам Бог: «Так возлюбил Бог мир» (Ин. 3, 16).
Мешает разве только разница в том, что мир, люди, и их спасение, которое возлюбил Бог, — одно, а мир и небогоугодная человеческая суетность в многострастной жизни этой — другое. Люба душа, ибо ею живем, ею движемся. Отними душу — и мертв будет человек. Люб и мир сей, ибо в нем наслаждаемся, в нем находим упокоение, в нем имеем все необходимое в настоящей нашей жизни.
Люба душа, ибо она, оживотворяя все наши чувства, дает им силу к наслаждению земными благами. Без души ни одно чувство не могло бы как-либо действовать, чем-либо наслаждаться. Люб и мир сей, ибо он представляет чувствам нашим все потребное для наслаждения: зрению — богатства и красоту лиц, слуху — приятное пение и музыку, вкусу — яства, обонянию — благовонные ароматы, и осязанию — сладострастие.
Люба душа, ибо кто из земнородных хотел бы ее лишиться? Кто не хотел бы жить с душою тысячу лет и более, бесконечные века? Люб и мир сей, ибо кто не желает в нем добра себе? Кто не ищет его благ? Кто не рад чести, славе? Кто не озабочен тем, чтобы иметь достаток и не быть нищим? Трудно распознать, что лучше: душа или мир сей?
Евангелие говорит, что лучше душа: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» Но почему же многострастная и любосластная жизнь наша так любит мир сей, забывая о своей душе? Что же делать? Как распознать: душа ли лучше, или мир сей? Да позволит мне любовь ваша положить то и другое — душу и мир — на весы и посмотреть, что перевесит: душа ли мир, или мир душу?
И таким образом мы узнаем, что из них лучше. Весами же да будет для меня честный и животворящий Крест Твой, Христос Спаситель мой, на котором Ты, будучи повешен за спасение наше, положил за нас душу Твою и перевесил весь мир, как Сам говоришь в Евангелии: «Мужайтесь: Я победил мир» (Ин.16,33). Люди обычно считают лучшим и любят то, что по рассуждению каждого приятнее, дороже, прибыльнее.
Предположим, что у нас имелась бы такая вещь, которая была бы прекраснее всех зримых красот в поднебесной, дороже всех неисчислимых сокровищ всех царей земных и выгоднее всех выгод во вселенной, — разве бы мы не сказали, что она лучше всего? И если бы она была подарена нам, разве бы мы не возлюбили ее больше всего? Но начнем, рассуждая, взвешивать, что прекраснее: душа или мир? Что дороже: душа или мир? Что прибыльнее: душа или мир?
Положим одну рядом с другим, ибо спорные вещи, положенные друг против друга, сравниваются и оцениваются лучше. Однако, поистине, взвесить душу и мир трудно, так же трудно, как взвесить пламя огня. Некогда Ангел Уриил предложил эту трудную задачу Ездре, сказав ему: «Взвесь мне тяжесть огня». Не взялся Ездра за такое дело. Кто может взвесить пламя?
И он отвечал Ангелу: «Какой человек может сделать то, чего ты требуешь от меня?» (3Езд. 4, 6). Не знал Ездра нынешней математики, а она ответила бы так: взвесь сначала дрова, узнай, сколько в них веса, и затем зажги их; потом взвесишь оставшиеся пепел и угли, и сколько в них недостает весу против дров перед их возжжением, столько и ушло его на пламя.
Не внемлем мы математическому любопытству, однако будем взвешивать душу, как огненное пламя, а мир сей, как угли и пепел. Сначала приступим к вопросу: что прекраснее — душа или мир? Но на что обратим свое внимание прежде всего: надушу ли, или на мир сей? Посмотрим на то, что прежде увидим. Душа наша невидима, мы не созерцаем ее телесными очами, а созерцаем только очами мысленными.
Мир же сей весь пред нашими очами со всеми его действами, мы смотрим как бы на лицо его, насквозь его видим. Что же? Разве не прекрасен мир сей? В нем так много высоких и превысоких, светлых и пресветлых санов, почетных и почетнейших чинов, так много золотых, серебряных, жемчужных украшений, драгоценных камней, прекрасных одеяний, так много красивых приятных лиц, имеющих красоту природную и украшенных изящной утварью!
«Дочери их убраны, преукрашены наподобие церкви» (Пс. 143, 12)! В нем столько великолепных домов, пресветлых палат, по дивным образцам устроенных! И при всем том, сколь пресладкие и прелюбезные существуют в нем дружества, общества, пиршества, увеселения, утехи, забавы, а выше всего — греховные сладости! Мир сей столь прекрасен и приятен, что очи и сердца человеческие привлекаются к нему, как притягивается железо к магниту, и мало кто хочет оторвать от него свои очи и сердце.
Не напрасно молился Давид: «Отврати очи мои, во еже не видети суеты» (Пс. 118, 37). Сказал бы кто-нибудь: «Святой Давид! Отврати сам очи твои от суеты, не смотри на суету, отвернись от нее!» Но Давид отвечает: «Нет! Сам я никак не могу отвратить очей моих от суеты, только Всесильный Бог может отвратить очи мои, ибо они прочно углубились в суету и неуклонно созерцают ее.