Страница 60 из 63
Носятся язвы Господа Иисуса мученичеством. Так носил их святой апостол Павел, битый палками, забрасываемый камнями. Так носил их святой великомученик Димитрий, пронзенный копьем, также носили их и все другие страстотерпцы, претерпевшие за Христа различные виды мучений. И все эти страстотерпческие язвы именуются язвами Господа Иисуса, потому что мы — члены Его, а Он — наша Глава, и когда страдают члены, голова терпит эти страдания, как свои собственные.
Как благодеяния, творимые рабам Господним, Господь вменяет Себе и на Страшном Суде этим благотворителям говорит: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне » (Мф. 25, 40), — так и обиды, наносимые рабам Его, вменяет Себе, и в день Страшного Суда говорит мучителям: «Так как вы сделали это одному из сих, то сделали Мне ».
Вы били палками раба Моего Павла, — вы Меня били, вы бросали в него камнями, в Меня бросали. Вы пронзили копьем раба Моего Димитрия, — вы Меня пронзили; вы посекали мечами, ввергали в огонь, отдавали на съедение зверям рабов Моих, — вы Меня посекали, Меня ввергали в огонь, Меня отдавали на съедение зверям. «Так как вы сделали это одному из сих, то сделали Мне ».
Так страдания рабов Божиих вменяются Господом Себе, раны и язвы, которые претерпевают за Господа рабы Его, являются как бы Его собственными ранами и страданиями. И потому апостол сказал: «Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем ». Второй образ ношения язв Господа Иисуса у христиан бывает тогда, когда кто-либо, желая идти совершеннейшим путем спасения и стараясь совершеннее угодить Богу, умерщвляет свое тело разными видами умерщвлений, как те, например, которые отвергались мира и себя самих, которые заковывали себя железными поясами и веригами, которые облекались в колючие власяницы, которые приводили в немощь плоть свою многоразличными видами умерщвлений, даже до ран и изнеможения тела.
Это знают те, о которых говорит апостол: «Скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11, 37-38). Подвиги и труды их, хотя они и добровольны, и совершаются без пролития крови мученической, — как бы язвы, и язвы Христовы, которыми хвалится и апостол Павел после многих самоумерщвлений: «Я», — говорит он, — «ношу язвы Господа Иисуса на теле моем».
Тот же святой апостол Павел вменяет умерщвления наши в страдания Господа, говоря: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем» (2 Кор. 4, 10). Слушайте: «Мертвость Господа Иисуса в теле нашем». Умертвили ли мы себя с помощью Божией, умерли ли для греха, такая мертвость наша — мертвость Господа Иисуса, ибо мы тело Его, согласно Писанию: «Вы — тело Христово, а порознь — члены» (1 Кор. 12, 27).
И как мы сами не свои, а Христовы, по словам Писания: «Вы не свои, ибо вы куплены дорогою ценою» (1 Кор. 6, 19— 20), — так и все добрые дела наши, все подвиги и труды наши, все умерщвления наши — не наши, а Христовы, как совершаемые с Его помощью: «Без Меня», — говорит Христос, — «не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Итак, умерщвляющий себя «ноет мертвость Господа Иисуса в теле своем, ноет язвы Господа Иисуса на теле своем».
Третье ношение язв Господа Иисуса — в боголюбивом сердце, которое, как невидимо, так и неисследуемо и неудоборассматриваемо. Ибо кто может узнать тайны сердца? Два первые образа ношения язв Господа Иисуса — страдание за Христа и самоумерщвление — не для всякого выполнимы, третий же образ — ношение язв Господних в сердце, возможен для каждого христианина, только бы он пожелал этого.
Страдание за Христа трудно, и не только для нас, но и для верующих, бывших прежде нас, было страшно. Многие убегали из рук мучительских и скрывались, где кто мог; иные же от страха даже отвергались от Христа. Но ныне, слава Богу, уже нет гонений за Христа. Однако и теперь находятся многие, неповинно мучимые и оскорбляемые, хотя и не за Христа, и не за отвержение Его.
Таковые, если благодарят Бога за свои страдания, то носят язвы Господа Иисуса на теле своем, как апостолы и сами мученики Христовы. Не для каждого удобовыполнимо и самоумерщвление. Сам Христос говорит в святом Евангелии: «Не все вмещают слово сие, но кому дано» (Мф. 19, 11). Если хотя бы отчасти умерщвляли свои страсти, насколько возможно понести, то было бы у мирян, по крайней мере, воздержание!
От сердечного же любления Бога никому нет никакого ущерба. Ибо какой труд, какое неудобство в том, чтобы любить Бога? Первый образ ношения язв Господних, то есть мученичество, оставим для неповинно мучимых и оскорбляемых. Да утвердит их Господь в терпении и да сподобит их венца мученического! Другой образ — совершенное самоумерщвление, отошлем в монастырь для чина иноческого. Пусть живет там и пострижется!
Третий же образ — ношение язв Господа Иисуса в сердце, то есть любовь к Богу от всего сердца, — рассмотрим, ибо он и для тех двух служит причиной и началом. Ибо мученичество претерпевается ради любви Божией, и умерщвление себя совершается во имя любви к Богу, и «любящим Бога все содействует ко благу» (Рим. 8, 28). Носить язвы Господа Иисуса в сердце — значит иметь сердце, уязвленное любовью к Господу Иисусу, уязвленному за нас гвоздями и копьем на Кресте.
В Песни Песней я вижу некое лицо, как будто девическое, сидяшее под прекрасным садовым деревом, под яблоней, преисполненной прекрасных яблок, и говорящее: «Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей» (Песн. 2, 3). И затем опять вижу это лицо как бы изнемогающим от некоей внутренней раны, стонущим, воздыхающим из глубины сердца и говорящим: «Я изнемогаю от любви» (Песн. 2, 5)
, и еще: «Заклинаю вас, дщери Иерусалимские: если вы встретите возлюбленного моего, что скажете вы ему? Что я изнемогаю от любви» (Песн. 5, 8). Смотрю на это издалека мысленными очами, и смотрю как бы в перспективу или трубу — в свете толкования Божественного Писания. И вижу вместо яблони крестное древо (ибо яблоня та была прообразом Креста).
На крестном же древе вижу простертые как ветви члены Господа моего: руки, ноги и все пречистое Тело; а на них, как бы прекрасные яблоки на ветвях, вижу кровавые раны, червленеющие, вижу, говорю, Христа Владыку нашего, распятого на Кресте, всего уязвленного, окровавленного. О дивное видение! О умилительное зрелище! Спрашиваю толкователей Святого Писания: кто сидит под тем чудным древом и изнемогает от жалости?
Одни говорят, что это святая Церковь, честной Кровью Сына Божия искупленная и обрученная смертью Его Ему в невесту. Она тужит, оставленная по вознесении Его на небеса на земле под крестом в страданиях, в бедах и гонениях, и сетует, что не видит плотскими очами Христа, Жениха своего. Только очами веры созерцает Его и лишена самого пресладкого и прелюбезного Его лицезрения.
И потому, воздыхая говорит: «Я изнемогаю от любви». Другие говорят, что это — душа человеческая, истинно любящая Христа всем сердцем, взирая мысленными очами на распятого Господа своего, сострадает Ему сердцем своим и, согреваемая пламенем серафимской любви, истаивает как воск, по изречению Псаломника: «Сердце мое стало как тающий воск посреди внутренности моей» (Пс. 21, 15)
; и потому говорит: «Я изнемогаю от любви». Я же, помышляя в себе, говорю: одна невеста Христова — Церковь ли, или душа; одна в обществе, другая в отдельности. Мне же дивно то, что она называет себя уязвленной любовью. Разве Божественная любовь имеет свой некий лук и свои стрелы, которыми стреляет и уязвляет сердце невесты своей?
Размышляя об этом, я увидел Ионафана, царевича иерусалимского, сына Саулова, который выходит из города без дружины, с одним только мальчиком, несушим лук и стрелы, и идет в поле. Вижу и Давида, зятя царского, скрывающегося далеко в поле, за одним камнем. Удивительным показалось мне, во-первых, то, что царевич идет в поход без славы — без дворян и слуг, с одним только отроком, отправляется не на колеснице и не на коне, а пешим, как простолюдин.
Во-вторых, дивным показалось мне и то, что Давид, столь храбрый воин, которому не могли противостоять филистимские Голиафы, неведомо чего боится, скрывается, прижавшись к камню. Когда я удивлялся этому, подходит ко мне ветхозаконная история царских деяний в Палестине и говорит следующее. Знаешь ли, какова любовь между царевичем Ионафаном и Давидом?