Страница 54 из 59
Ибо творимая милостыня поистине никогда не пропадет, но всегда обретется на небе. Екклезиаст советует: «Отправляй хлеб твой в воду, так как через множество дней найдешь его» (Еккл. 11, 1-2). Что же это за воды, в которые он советует бросать хлеб, чтобы после найти его и пользоваться им? Воистину, это не иные воды, как люди убогие, согласно словам Богослова: «Воды, которые ты видел, суть люди и народы» (Откр. 17, 15).
Брошенный в эти воды хлеб, то есть добро, творимое ближнему, помощь убогому, милостыня бедному, по прошествии многих дней земной жизни найдется в водах, которые превыше небес. Некогда в Риме был найден некий древний гроб с приваленным к нему камнем, очевидно, принадлежавший какому-либо знатному лицу. В этом гробе около костей была найдена табличка, на которой были написаны в две строчки следующие слова: «Я истощил, даровал, сохранил, имел, имею, погубил».
Что означали эти слова, — никто не мог понять. Созвали людей мудрых, оказавшихся там в это время, и они после долгого разбирательства пришли к единому соглашению и истолковали эти слова так: «То, что я истощил, имел; что отдавал, то имею; что сохранил, то погубил». То есть мертвец в том письме как бы говорил живым: только то, что я сделал кому-либо доброго при жизни моей, что отдал просящему, неимущему, я нашел после смерти моей, только то у меня не пропало, только то я имею навеки; все же, что в жизни было истрачено, вложено в шкатулку, замкнуто в хранилище, сохранялось в земле, — все это пропало, и я не имею от него никакой прибыли: «Что отдавал, то имею; что сохранил, то погубил».
Но кто же усомнится в том, что усопший в Боге отец наш ныне нашел на небе все то, что при жизни своей раздал убогим? Хлеб святой милостыни, брошенный «в воду», то есть отданный убогим, он нашел «на тихой воде» (Пс. 22, 2), обрел благодать у Бога, и подобно римскому мертвецу ныне говорит нам: «Что отдавал, то имею», — то, что истощил убогим, имею у Бога, что раздал на земле, то собираю на небе, что даровал увечным, то ныне получаю сторицей и наследую вечную жизнь.
Наконец, мы можем видеть на нашем духовном столпе яблоки позолоченные, которыми служат добрые дела его, ибо добрые дела подразумеваются в Священном Писании под плодами дерева. Так, святой Давид провидел о блаженном муже: «Будет как дерево, которое плод свой даст в свое время» (Пс. 1, 3). Потому же и возлюбленная говорит о своем Возлюбленном в Песни Песней: «Как яблоня среди деревьев, так брат мой» (Песн. 2,3).
Яблоками у блаженной памяти преставившегося отца нашего являются его добрые дела. Сколь велико их число, о том знать мы не можем, только Сам Бог, «исчисляющий множество звезд» (Пс. 146, 4), ведает число этих плодов. Пророк Иеремия исчисляет на столпах Соломоновых по пятьдесят яблок гранатовых около венцов. Я же не отважусь исчислять духовные плоды сего мысленного древа и мысленного столпа Церкви Божией, ибо не смогу исчислить их, и не хватит мне времени для повествования.
Да и кто может счесть и открыть сокровенные, одному только Богу известные его подвиги, как-то: умерщвление тела, всенощные молитвы, постоянные воздыхания к Богу, возношения очей, сердца и рук? О, если бы могли поведать о том те места, на которых он подвизался: если бы келья и скит рассказали о том, сколько времени употребил сей набожный архимандрит на прилежные молитвы, сколько капель слез излил он пред Богом, сколько раз подобно мытарю ударял в грудь, сколько положил великих, но смиренных поклонов!
Но все это уже воздается ему явно вместе со всеми в добре подвизавшимися, ибо говорится в Писании: «Помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 6). В древности на столпах возлагали венцы. В подражание тому и Соломон в церкви Святая Святых возложил на столпах венцы, ибо и золотые сети были сделаны вокруг наподобие венцов, и круги из лилий и яблок были возложены в виде венцов, как упоминает об этом и пророк Иеремия: «Яблоки на венцах по кругу» (Иер. 52, 22).
Достоин поистине и сей столп наш духовный быть увенчанным венцами. За свою великую премудрость при золотой сети достоин венца из неувядающего лавра. За отличное подаяние милостыни при цветах лилий достоин золотого венца. За все высокие достоинства достоин того, чтобы мы все своими молитвами испросили ему у Бога тот венец, которого ожидает апостол: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, Праведный Судия, в день оный» (2 Тим. 4, 7-8).
Святой Иероним упоминает о древнем обычае римлян осыпать гробы умерших людей розами, фиалками и иными различными пурпурными цветами. Другие же говорят, что они возлагали на умерших венцы из цветов, как бы увенчивая течение их жизни при ее окончании. Подобно этому и здесь у гроба ныне поминаемого во блаженной памяти преставившегося его милости господина, отца и пастыря нашего, вижу сплетенные и рассыпанные цветы.
Когда высокий в Боге превелебный его милость господин архимандрит с превелебными их милостями отцами игуменами киевскими и со всеми отцами и братиею встанут по обычаю церковному вокруг печального сего катафалка, окружая его, то это будет венцом, а когда братья начнут петь панихидные гимны, — это будет цветами. И ныне, когда в Божественном алтаре около приносимой Жертвы за душу преставившегося стоит столь именитый круг служащих, — это венец, а когда творят молитвы за упокоение его души — это цветы.
Когда и благосклонность ваша окружает сей гроб своим присутствием — это венец, а когда говорите: «Помяни, Господи, во блаженной памяти преставльшагося архимандрита Иннокентия», — это цветы. Когда и убогие во множестве окружают гроб своего благотворителя, — это венец, а когда восклицают с плачем: «Нет нашего отца и благодетеля!» — это цветы.
И если кто-либо из братий, помнящий любовь отца своего, перейдет за него вервицу (четки) метаний (поклонов) на правиле своем в кельи, — это будет венцом; воздохнет раз и другой за него к Богу, — и это будет цветами. Итак, наш духовный столп имеет при гробе своем венцы и цветы. Таким образом, поставив при гробе усопшего в Боге архимандрита пирамиду, или столп из духовных материй — словами поминовения, — напишем на нем слова Сираховы: «Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят народы, и Церковь исповедует хвалу его» (Сир. 39, 12—13).
На столпе твердого в иночестве жития его напишем: «Не погибнет память о нем»; долго будет памятным не только в этой обители, но и всем российским монастырям и мирским людям примерное житие его, взирая на которое, как на светлую свечу, все будут получать от сего пользу, и через это память о нем не отойдет от святой обители, и его самого всегда будут вспоминать сердце и устах все братия в церковных и келейных молитвах и в проникнутых любовью беседах.
На золотой сети премудрости его напишем слова: «Премудрость его прославят народы». На лилиях милостыни напишем: «Имя его будет жить в род и род»; долго убогие будут вспоминать своего благодетеля. На яблоках добродетелей напишем: «Церковь исповедует хвалу его», — ибо за свои добрые дела он воистину достоин быть восхваленным в церкви, как говорит и апостол: «Слава, и честь, и мир всякому, делающему доброе» (Рим. 2, 10)
; достоин того, чтобы память его, как венец из цветов, была сплетена из похвал ему от нас: «Память праведного с похвалами» (Притч. 10, 7). Оканчивая начатое дело, напомню еще один обычай древних людей, у которых при положении во гроб какого-либо доброго и знаменитого человека, приятели, слуги, сверстники и друзья его, сделав из золота или серебра или из другого металла сердце, или слепив его из воска, полагали в гроб и погребали вместе с ним, и это — в знак сердечной любви к нему и после смерти, как бы говоря: «Как при жизни твоей мы сердечно любили тебя, так и по смерти не перестаем любить тебя, и хотя ты с нами, а мы с тобой и разлучаемся телесно, но сердце наше неразлучно с тобой; мы спогребаемся тебе сердцем нашим, желая, чтобы память о тебе не умирала, но вечно пребывала в наших любящих сердцах».