Страница 11 из 31
разными людьми, миссия отделила, выделила Его. Неудивительно, что были моменты,
когда Он ощущал, как одинок в равнодушной толпе, и почти не мог это вынести:
"О, род неверный! Доколе с вами буду? Доколе буду выносить вас?"
Однако в средоточии этой бури царил мир:
"Никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына".
Эту тему — Отец и Сын "знают" друг друга — Иоанн развивает в
богословских терминах; и впрямь, здесь неявно содержится целое богословие. Но
само речение, взятое мною из Матфея (Лука тоже приводит его, немного
переиначив), — не богословское, а личное, естественное, как возглас. Это
признание Иисусом своего глубокого одиночества, которое все больше становится
Его участью. Он не находит никого, кто действительно знал бы и понимал Его,
даже среди ближайших к Нему учеников. Но есть Один, Кто поистине знает Его, —
Бог, Его Отец. И сам Он точно так же — близко, лично — знает Бога. Мы с полным
основанием можем заключить, что именно в Нем — источник и сила, поддерживающие
почти невозможную миссию; в Нем же, конечно, и источник неколебимой решимости,
с которой Иисус добровольно принял смерть. Слова четвертого Евангелия исполнены
искренности: "Пища Моя — творить волю Пославшего Меня и совершить Его
дело". И то же Евангелие говорит нам, что, оставленный друзьями, Иисус
принял одиночество своей смерти с самыми простыми словами: "Я не один,
потому что Отец со Мною". То, что творилось в Его душе, когда приблизился
конец, освещено лишь одним лучом — молитвой: "Если возможно, да минует
Меня чаша эта; впрочем, не как Я хочу, но как Ты". В последний раз предает
себя Иисус своей миссии, и это — ключ к ней во всей ее полноте.
IV
Учитель
Место, которое занимал Иисус в еврейском
обществе того времени, определялось прежде всего тем, что Он был религиозным и
нравственным наставником. Ему говорили "равви" (наставник) не только
Его прямые последователи, но и люди посторонние, в том числе и считавшие
наставниками самих себя. Правда, "звание" это еще не стало (как в
конце столетия) чем-то вроде университетского диплома. Но и как почетное
именование слово "равви" предполагало, что человека, пусть
неофициально, признают учителем. Именно как к учителю окружающие и относились
поначалу к Иисусу. Он приобрел "учеников" — так называли тех, кто
слушает равви и составляет его "школу". Чему же Иисус учил?
Конечно, многое в то время объединяло Его
с другими равви. Он тоже считал Ветхий Завет богооткровенной книгой. И,
обращаясь к своим слушателям, ничуть не сомневался, что они хорошо знают все,
чему она учит: Бог един; Он — "Господи неба и земли", Он — высшее
Добро ("Никто не благ, кроме одного Бога"), Он — всемогущ ("все
возможно Богу"1). Поскольку Он добр и всемогущ, на Него должно уповать.
Поскольку Он Господь и Царь, Ему следует повиноваться. Суд Его строг, но вместе
с тем в Ветхом Завете постоянно подчеркивается, что Он — "многомилостив".
Во всем этом нет ничего неизвестного или неприемлемого для любого образованного
еврея того времени. Точно так же и в нравственном учении Иисус стоял на общей
почве с иудаизмом. Он мог принять все лучшее, что было в Ветхом Завете и у
современных Ему учителей. Как и другие равви, Он занимался толкованием Моисеева
Закона, хотя иногда поправлял его, на что они не отваживались. Исследователям
раннего иудаизма удалось доказать, что многое в этом учении напоминает учение
Иисуса, насколько о нем можно судить по Евангелиям. Собственно, тут нечему
удивляться. В самом деле, нетрудно предположить, что многое в традиционной
этике Он принимал как должное.
Однако евангельское учение иначе
направлено, нежели учение тогдашних равви. Оно под другим углом соприкасается с
жизнью. Пожалуй, лучше всего это можно пояснить, снова обращаясь к притчам.
Притча, как мы видели, — самая характерная форма, в какой представлено у
евангелистов учение Иисуса. Если рассмотреть всю совокупность притч, нельзя не
заметить, что многие из них вращаются около одной общей темы: наступает некий
"час" — критический момент, когда надо действовать решительно. Вот
крестьянин терпеливо следит, как растет посеянное им: "Сперва зелень,
потом колос, потом полное зерно в колосе". Он не может вмешаться,
посеянное — в ведении природных сил. "Когда же созреет плод, он тотчас
посылает серп, потому что настала жатва". Если упустить время, урожай
погибнет. Торговцу драгоценностями предложили необычайно ценную жемчужину, о
которой он мечтал всю жизнь, и он сразу же должен купить ее, даже если надо
отдать все состояние, иначе она достанется другому. Ответчику лучше бы
помириться с истцом, пока они еще на пути в суд6. Управитель, которого хотят
прогнать, должен сообразить немедленно, как ему избегнуть нищеты. Образы,
сменяющие друг друга, говорят об одном: пора решать.
О каком же "часе", говорил
Иисус? Евангелия не оставляют на этот счет почти никаких сомнений. Это тот
самый час, когда Он обращается к своим слушателям. Как жатва завершает и
венчает год для крестьянина, так и то время увенчало многие столетия роста.
"Поднимите глаза ваши, и взгляните на нивы, как они уже побелели к жатве.
Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную". Именно тогда
история Израиля со всеми ее не осуществившимися надеждами достигла завершения.
"Блаженны очи видящие то, что вы видите. Ибо говорю вам. многие пророки и
цари хотели увидеть то, что видите вы, и не увидели, и услышать то, что вы
слышите, и не услышали". Почти недвусмысленно об этом говорит речение,
которое Лука передает едва ли не с телеграфной краткостью: "Закон и
Пророки — до Иоанна: с того времени Царство Божие благовествуется, и всякий
усилием входит в него". Иными словами, с проповедью Иоанна Крестителя
(который к тому времени был уже казнен) старый порядок кончился, наступил
новый; и главное в нем — "Радостная весть" о "Царстве
Бога".
Выражение "Царство Бога"
восходит к древнееврейской идиоме, которую точнее перевести как
"царствование" или даже "правление" Бога, и означает оно,
что царствует, правит сам Бог. Иисус пришел в Галилею, по словам Марка,
возвещая Радостную весть, которую евангелист сумел сделать краткой, как призыв:
"Исполнились сроки, и близко Царство Божие". Это значит, что Бог —
здесь, во всей своей силе и всем величии. Он перед тобой, на этой земле! Что же
ты теперь будешь делать? Галилейская толпа справедливо догадывалась, что Иисус
знает больше, чем обычный равви. "А другие говорили: это пророк, как и
другие пророки".
Иисус и впрямь был непосредственным
преемником древнеизраильских пророков, чью проповедь сохранил Ветхий Завет.
Пророки настаивали на том, что Бог вмешивается в человеческие дела, и потому
толковали события своего времени в свете прозрений, возникавших из общения с
Предвечным (или, как они выражались, от "слышания слова Господа"). Так
и здесь — возвещая Царство Бога, Иисус толкует современные Ему события в свете
Божественной истины. События эти знаменательны со всех точек зрения. Внутри
древней еврейской религии назревал кризис, который должен был так или иначе
разрешиться в самое близкое время. И за пределами Израиля в духовной жизни
происходило много примечательного, причем иудаизм не был совершенно от этого
отделен. Многое происходило; но что стояло за этим? Ответов немало, как всегда,
и нерелигиозных, нас же интересует ответ верующего человека. Пророки, отвечая
своим современникам, говорили "о замысле Всевышнего". Так и Иисус,
провидя кризис, отвечал на поставленный этим кризисом вопрос, что "настал
час: Царство Бога рядом". Это и есть оно — время решений. Бог стоит перед людьми.
Он очень близко, Он ждет, и человеку открываются беспримерные возможности.
Здесь требуются некоторые пояснения.
Можно ли говорить, что Бог, вечный и вездесущий, в одно время ближе или дальше,
чем в другое? Если Он царь, Он царствует всегда и везде. В этом смысле Царство
Его не приходит — оно есть. Но человек живет в пространстве и времени, и жизнь
его то мельче, то глубже. И у каждого человека, и в истории человечества бывают
периоды, когда истинное (но не всеми признанное) подтверждается явно и
действенно. О таком историческом моменте и идет речь в Евангелиях. Бог близок к
людям во все времена, повсюду, но тогда эта истина стала действенной, и такою
ее сделал Иисус. Его слова и поступки являли ее с исключительной ясностью и
силой. Он и сам говорил, что дела Его — знак наступления Царства: "Если же
Я перстом Божиим изгоняю бесов, — значит, достигло до вас Царство Божие".