Страница 10 из 88
Возражение это имеет смысл, но оно не опровергает нашего утверждения, а только заставляет нас несколько усложнить его. Точнее надо сказать так: наука изучает мир и явления, в нем происходящие, без отношения их к чему–либо иному; религия же, познавая Бога, познает вместе с тем мир и жизнь в их отношении к Богу.
Допустим, что в вагоне поезда ты обращаешься к своему соседу: «Будьте добры, сидите спокойно на месте и не двигайтесь беспрерывно». Сосед обиженно отвечает: «Я сижу совершенно спокойно на своем месте», на что ты в свою очередь возражаешь: «Как вы можете утверждать, что остаетесь на одном месте, когда на самом деле с большой скоростью едете вместе с вагоном?» Вполне возможно, ты услышишь либо недоуменный ответ, либо сосед с упреком скажет тебе, что ты издеваешься над ним.
Но кто же, собственно, прав? Остается ли в самом деле твой сосед на одном месте или он движется? Конечно, оба правы, так как в отношении тебя и вагона сосед не двигается с места, а в отношении земли и предметов вне вагона он движется. Вот доказательства правоты двух противоположных утверждений об одном предмете (о перемещении в пространстве или покое данного тела), которые, однако, нисколько не противоречат одно другому.
Мир меня удивляет, и я не могу себе представить, что эти часы существуют без часовщика.
Ф. Вольтер
Чем больше наука делает открытий в физическом мире, тем более мы приходим к выводам, которые неуклонно направляют нас к вере.
А. Эйнштейн
ВОПРОСЫ
1. В разделе «Начнем с Начала» утверждается, что религия и наука не противоречат и не могут противоречить друг другу. А как вы считаете?
2. «Учитесь жить! — наставляла глиняная копилка своих соседей по квартире. — Вот я, например, занимаю видное положение, ничего не делаю, а деньги так и сыплются». Однажды, когда копилка была уже полна, в нее попытались засунуть еще одну монету. Монета не лезла, и копилка волновалась, что эти деньги достанутся не ей. Но хозяин рассудил иначе. Он взял молоток и… В один миг копилка лишилась и денег, и видного положения. От нее остались только черепки. Как вы думаете, в чем смысл этой притчи?
2. Две модели истории земли
Возможны только две принципиально различные модели (гипотезы) истории Земли, хотя каждая из них имеет варианты. Следующее сравнение этих двух моделей принадлежит современному американскому ученому Г. Моррису.
Согласно эволюционной модели, наша Вселенная достигла современного сложного и высокоорганизованного состояния в процессе естественного развития. Предполагается, что законы природы и естественные процессы имеют всеобщий и постоянный характер.
Креационная (иногда ее называют моделью сотворения) модель выделяет особый, начальный период творения, в течение которого важнейшие системы природы были созданы в завершенном, действующем с самого начала виде.
Естественные процессы в настоящее время ничего подобного не создают. Следовательно, процессы творения должны были быть сверхъестественными, нуждающимися для их осуществления во всемогущем, трансцендентном Создателе. Когда Создатель (кто бы Он ни был) завершил акт творения, процессы созидания были окончены и заменены процессами сохранения, чтобы поддерживать Вселенную и обеспечить ее возможностью выполнить некое предназначение.
Согласно эволюционной модели, ныне существующий мир был сначала беспорядочным и лишь постепенно, с течением времени, становился все более организованным и сложным.
Для того чтобы привести Вселенную в современное сложное состояние посредством ныне существующих природных процессов, необходимо было поистине продолжительное время. Последние научные данные называют цифры до 30 миллиардов лет, причем 5 миллиардов из них развивалась сама Земля.
Креационная модель, наоборот, представляет мир созданным в уже совершенном виде к концу периода творения. Хотя с тех пор Вселенная и поддерживается продолжающимися процессами сохранения, понятно, что «степень порядка» в ней может изменяться. А если так, то улучшаться порядок не может — ведь он был совершенен с самого начала. Значит, ему остается только ухудшаться.
Эволюционная модель допускает как улучшение, так и ухудшение порядка во Вселенной в ходе естественных процессов.
Креационная модель предполагает в основном ухудшение порядка (в целом во Вселенной) в развитии естественных процессов, так как вызывать улучшение порядка способны только сверхъестественные процессы. При этом, однако, ничего не утверждается относительно скорости ухудшения порядка. Такое ухудшение может быть почти равным нулю в спокойное время и быть очень резким в период больших катастроф.
Многих ученых удивило утверждение креационистов, что их теория лучше эволюционной объясняет картину мира. В любом случае и эволюционистам, и креационистам следует осознать, что и та, и другая модель являются всего лишь гипотезами.
В предисловии к изданию 1971 года книги Ч. Дарвина (1809–1882) «Происхождение видов…» Л. Г. Мэттьюз признает:
«Факт эволюции является стержнем биологии, и в связи с этим биология находится в щекотливом положении как наука, основанная на недоказанной теории. Что же это тогда — наука или вера? Вера в теорию эволюции, таким образом, совершенно аналогична вере в процесс творения Создателя. Сторонники как той, так и другой теории считают истинной только свою, однако истинность ни одной из них до сих пор не доказана».
К интересным и оригинальным выводам пришел современный русский математик и философ В. Н. Тростников:
«Главной опорой эволюционистов служила, конечно, теория естественного отбора, то есть дарвинизм. Но на фоне сегодняшних данных биологической науки он выглядит несостоятельным.
Всякая теория имеет две опоры: логика и факты. Логическая схема дарвинизма проста. В живой природе имеется изменчивость — признаки детей несколько отличаются от признаков родителей, и особи, которые вследствие этого оказываются наиболее конкурентоспособными, побеждают в жизненной борьбе своих собратьев и передают полезные признаки потомству. Так приспособленность постепенно накапливается и за миллионы лет достигает высочайшей степени. По словам самого Дарвина, эту мысль подсказало ему наблюдение за деятельностью селекционеров, выводящих породы домашнего скота. Ясность рассуждения подкупает, а аналогия делает его правдоподобным. Но если вдуматься, оказывается, что рассуждение безграмотно, а аналогия неправомочна.
Прежде всего совершенно игнорируется тот факт, что всякое животное не только имеет индивидуальные, но и видовые признаки, а они состоят не из параметров, а из совокупности жестко взаимосвязанных между собой конструктивных принципов, образующих идею вида. У разных видов эти идеи отличаются не в меньшей степени, чем идея черно–белого телевизора отличается от идеи телевизора цветного. Если по черно–белому телевизору стукнуть кулаком, он может работать лучше, но сколько по нему ни бей, улучшение не достигнет такой степени, чтобы он превратился в цветной.
Так же и с отбором случайных мутаций. Признаки, на которые воздействует отбор, есть отдельные параметры, не более того. Собаковод топит щенков с короткими ушами и оставляет длинноухих и в конце концов получает спаниеля. Но спаниель при всем внешнем своеобразии остается типичной собакой — с собачьими повадками, собачьим обменом веществ, с собачьими болезнями. И можно ли поверить, что если достаточно долго топить одних щенков и сохранять жизнь другим, то когда–нибудь мы получим кошку? А то и ящерицу? А ведь эти допущения есть то самое, на чем зиждется весь дарвинизм.
Безграмотность состоит здесь в том, что животное мыслится как сумма параметров, тогда как на самом деле оно представляет собой систему, состоящую из многих уровней. И если на низших уровнях действительно имеется изменчивость, которая может привести к образованию разных пород одного и того же вида, то на более высоких уровнях изменчивость просто недопустима.
Факты полностью подтверждают этот теоретический аргумент. Эксперименты показали, что никаким образом нельзя создать новый вид. В некоторых лабораториях селекция бактерий ведется непрерывно с конца прошлого века, причем для усиления изменчивости применяется излучение, однако за этот период, который по числу сменившихся поколений равносилен десяткам миллионов лет для высших форм, так и не возникло нового вида!