Страница 36 из 82
Милосердие освящает честь, честь же дает милосердию конкретность, историчность. Всякое наличное неравенство и социальные нормативы суть как бы «материал" для милосердия. Милосердие, совесть не насилуют как мы уже говорили — честь, а внутренне облагораживают, преображают и поддерживают ее. Но быть милосердным понимается в повести не пиетистски, не сектантски — в духе мечтательного и безответственного «все люди равны" или «все люди добрые" — а традиционно православно: милосердие должно быть «зрячим", должно трезво учитывать реалии мира, все трагические его противоречия.
Путь милосердия — не путь благодушного и — в основе своей — нигилистически-безразличного всепрощения, а путь жертвенного самоотвержения, путь христианского подвига. Пушкин «Капитанской дочки" представляется нам не просто мастером-художником, но и очень мудрым человеком с глубоким нравственным опытом. В повести Пушкин сумел поставить важнейшую проблему — проблему свободы, сыгравшую в дальнейшем решающую роль в творчестве Достоевского и, можно с уверенностью сказать, ставшую центральной проблемой философии человека в XX столетии.
Но Пушкин дал и свой ответ на поставленный вопрос. Ответ этот обусловлен глубокой рецепцией традиционной православной духовности, истинным возвращением Пушкина к корням национальной культуры. При обсуждении темы «Пушкин и христианство" важны не только исторические свидетельства о посещениях поэтом монастырей России или о его штудиях «Четьи-Миней", но, может быть, более всего, само содержание его произведений, в особенности последних.
Не на исторические события сами по себе, не на психологические характеристики героев — главное внимание автора «Капитанской дочки" направлено на открытие внутреннего человека в человеке, в глубине своей свободы перед лицом Бога и другого человека решающего последние «проклятые" вопросы[171] . Проникновенные диалоги главных героев повести представляют собой историю поисков той соборной истины, которая служит одновременно и мерилом истинности, оценкой человеку и событиям, и путем спасения...
И ключом к этому царству истины выступает у Пушкина тема милосердия. Милосердие... Нередко требуется только лишь простить, без выгод и вынуждения... Милосердие выступает главенствующим представителем человеческой свободы. Для него не нужно причины; врываясь в мир, где все причинно обусловлено, этот акт свободы сам начинает новую причинную цепь, как учил нас философ Кант.
Поэтому любой акт милосердия есть весть о другом — высшем — мире, есть кусочек высшего мира в нашей земной юдоли... И это присутствие иной, высшей реальности мы ясно чувствуем: смолкают грохот и суета страстной земной жизни, спускаются на нас мир, и тишина, и прохлада, и в этом «хладе тонком" чувствуем мы присутствие самого Бога и одновременно познаем свое предназначение к высшей жизни...
Заканчивая в 1824 году, в период глубоко духовного кризиса, «Цыган", Пушкин написал: И всюду страсти роковые, И от судеб защиты нет. Как жить в этом мире ожесточеннейших страстей, гнездящихся в твоем же собственном сердце, как спастись от неизбежной, беспощадной судьбы, творимой этими страстями?.. Через 12 лет в «Капитанской дочке" во всех чудесных поворотах ее действия, в сосредоточенной и благостной тишине ее диалогов, в таинственной всепокоряющей силе такого хрупкого, такого неотмирного чувства — милосердия — как будто найден ответ...
Как будто звучит евангельское: познайте истину, и истина сделает вас свободными[172] . ПРИМЕЧАНИЯ 1. См., напр., комментарии С М. Петрова: Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Москва, 1975. Т.5. С. 560. 2. Зайцева В. В. 25 Пушкинских конференций, 1949-1978.- Ленинград, «Наука": 1980. 3. Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Москва, 1975. Т.5. С.239-240. (
В дальнейшем мы ссылаемся на это издание так: П. А. С. плюс указание тома). 4. Абстрактность подобного рассмотрения оправдана тем, что, хотя, конечно, подобный уровень существования и «не дан никогда в действительности", тем не менее, он выступает как определенный регулятивный принцип в поведении человека. Человек стилизует, упорядочивает действительность согласно нормам к идеалам этого воображаемого абстрактного мира, и особый вкус и тонус этого мира мы чувствуем через поведение, через слова героя. 5.
Так понимаемая свобода близка к ее интерпретации в философии Ж.- П. Сартра (например). 6. П. А. С., т. 5, С.292-294. 7. См: Мф. 5:33-37. 8. Невольно вспоминаются в этом месте повести кантовские слова: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне" (Кант И. Соч. в 6 т., т. 4, ч. 1, с. 499). 9. П. А. С., т. 5. с. 294. 10. Ев.
от Иоанна, 1,5: «И свет во тьме светит и тьма не объяла его". 11. П.А. С., т. 5, с. 306. 12. П.А. С., т. 5, с. 308. 13. Цит. соч., с. 290. 14. Цит. соч., с. 309. 15. Там же. 16. Там же. 17. Там же. 18. Характерен в этом смысле конец «Пира во время чумы". Священник уходит. Пушкин заканчивает ремаркой: «Пир продолжается.
Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость (подчеркнуто мной. — В.К.)". (П.А.С., т. 4, с. 329). 19. Этот спор, конечно же, отражение спора двух разбойников, распятых по сторонам от Христа на Голгофе. Один разбойник — благоразумный, точнее, близкий к этому, другой ожесточенный, идущий до конца... 20. П.А. С., т. 5, с. 311 21. Цит. соч., с. 312. 22. Цит. соч., с. 313. 23. Цит. соч., с. 324. 24. Эта тема станет у Ф. М.
Достоевского одной из основных в его творчестве. 25. Цит. соч., с. 313. 26. Цит. соч., с. 314. 27. Там же. 28. Там же. 29. Цит. соч., с. 317. 30. Цит. соч., с. 319. 31. Цит. соч., с. 334. 32. Подобное истолкование близко к идеологии иконописи, которую великолепно интерпретировал в своих трудах П. А. Флоренский. — См., например: «Иконостас". — В кн.: свящ. Павел Флоренский. У водоразделов мысли.
1: Статьи по искусству, YMCA-PRESS, Paris, 1985, с. 193-316. 33. Рассматриваемая фраза построена так странно: подлежащие в соединенных предложениях различны и точка зрения повествования как бы перескакивает от одного лица к другому. «...Он присутствовал при казни Пугачева", — присутствует, смотрит Гринев. Но тут же в подчиненном предложении: «...
который, узнал его в толпе и кивнул ему головою", — то есть смотрит уже Пугачев. И, наконец, заключение: «...которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была народу". Читаешь, и невольно напрашивается вопрос: но кто же это смотрит на мертвую и окровавленную голову? Или точнее: чьими глазами смотрим мы, читатели, на эту голову?
Ну, конечно, глазами рассказчика, который здесь как бы отделяется от Гринева (безличное «Известно..."). Конечно, и глазами самого Гринева, который ведь присутствует при казни. Но, вчитываясь в эту фразу, вдруг замечаешь, что взгляд Пугачева, который смотрит на толпу, на Гринева, на казнь, также — как бы по инерции остается в последнем придаточном предложении: то есть на мертвую и окровавленную голову мы смотрим и глазами Пугачева тоже!..
Другими словами, лицо Пугачева, как бы переходящее в вечность, смотрит на свою мертвую и окровавленную голову, на отсечение этой головы от тела! Отсекают голову, лицо же пребывает нетронутым... 34. Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений в тридцати томах. Л.: «Наука", 1974 — т. 10, с. 195. 35. Цит. соч., с. 337. 36. Ев. от Иоанна, 1,5. 37.
Эта благодатная тишина духовной сосредоточенности посреди пожарища и одичания гражданской войны — существенная черта также и пастернаковского «Доктора Живаго", во многом зависящего от формальных и содержательных аспектов «Капитанской дочки". 38. П. А. С., т. 5, с. 287. 39. Цит. соч., с. 310. 40. П.А.С., т.5. с.317. 41. Цит. соч., с. 265. 42. А.С. Пушкин в передаче А.Г. Хомутовой. — См., например, Вересаев В.В. Пушкин в жизни. — Минск, 1986 — с. 24. 43. П.А.С., т.5, с.280. 44. Цит. соч., с. 344. 45.
О чудесных обстоятельствах, помешавших Пушкину приехать из Михайловского в Петербург прямо накануне выступления декабристов, см., например, воспоминания В. И. Даля — в кн.: А. С. Пушкин в воспоминаниях современников (в двух томах). — Москва:, 1985, -т. 2, с. 263-264. 46. И поэту, прежде всего. Через все творчество Пушкина идет драматическая «тяжба" поэта и профана (
во всем диапазоне его воплощений — от нагловатого глупца до подлой и коварной черни), к которому так или иначе обречен обращаться поэт. И вывод Пушкина, весь опыт его гения, все говорит об одном: не должно унижать божественный глагол, пусть лучше не поймут — и осудят, — чем понизят до обывательского уровня и извратят. Об этом и «Поэт и толпа" (1828 г.): ...