Страница 22 из 106
О. Колбасина-Чернова: “Ее стихией была трагедия героизма, жертвенности, бедности и гордыни, непревзойденной Марининой гордыни: я есмь — и я иду наперекор”.
Не следует, однако, преждевременно радоваться, читая о жертвенности, потому что М. Цветаева жертвенность понимала несколько иначе, чем большинство людей. Не собой она жертвовала ради других, а совсем наоборот, — могла жертвовать всем и всеми ради поэзии, а точнее — ради того честолюбивого самоудовлетворения, которое поэзия ей давала. Гордое сознание себя над толпой, “комплекс гения”, давали ей силы перенести все внешние невзгоды и скорби. Она и Ольгу К.-Ч. учила тому же: “Пока не научитесь все устранять, через все препятствия шагать напролом, хотя бы и во вред другим, пока не научитесь абсолютному эгоизму в отстаивании своего права на писание — большой работы не дадите”.
В приведенных выше высказываниях известной поэтессы, уже сложившейся как личность, отчетливо проявляется способность к критическому восприятию и анализу психических процессов, связанных с творчеством, что отсутствует, как мы уже видели, у детей дошкольного и частично подросткового возраста. М. Цветаева вполне сознательно говорит об автономности некоторых своих произведений, которые она не отождествляет с продукцией своего “Я”: “… я часто их писала против воли”, что ясно указывает на воздействие постороннего сознания (псевдогаллюцинации Кандинского в форме насильственного мышления, т. е. ментизма) на ее собственное сознание. Это явление наплыва потока мыслей она называла “наитием стихий”, но в отличие от детского варианта, Цветаева пыталась в некоторых случаях управлять этим “потоком сознания”, т. е. включалась в творческое сотрудничество с ним.
Как и в первом (детском) варианте, в творчестве Цветаевой мы можем наблюдать слегка прикрытую богоборческую, греховную направленность, которая вообще очень характерна для творчества контактеров. Это понимает и сама поэтесса, которая и по происхождению, и по воспитанию была все-таки православной, хотя так и осталась весьма далекой от Церкви. Ее собственное признание говорит о многом: “Художественное творчество в иных случаях — некая атрофия совести <…> Все мои вещи стихийны, то есть грешны”. Исходное состояние, в которое вылилось сотрудничество с СПМ, привело поэтессу к самоубийству. Так печально и бесславно закончилась земная жизнь этой умной и талантливой женщины.
Как показывают наши исследования, многолетние контакты людей искусства с СПМ приводят первых либо к гибели, либо к различным формам помешательства (ср. последние годы жизни Моцарта, Лермонтова, Цветаевой, Блока, Брюсова, Есенина, Врубеля, Модильяни, Ван Гога, Сальватора Дали и многих других). Аналогичные наблюдения мы находим у итальянского психиатра проф. Ц. Ломброзо в его книге “Гениальность и помешательство” (СПб., 1892, с. 59). Кроме того, подобные люди, как замечает во 2-й главе проф. Ломброзо, подвержены многим порокам, главными из которых он называет беспредельную, болезненную гордыню, сексуальную распущенность и пьянство. Эти пороки, и особенно первый, крайне затрудняли общение с ними: “они всю жизнь, — говорит знаменитый психиатр, — остаются одинокими, холодными, равнодушными к обязанностям семьянина и члена общества” (с. 15). А немного далее он пишет: “Все, кому выпадало на долю редкое “счастье” жить в обществе гениальных людей, поражались их способности перетолковывать в дурную сторону каждый поступок окружающих, видеть всюду преследования и во всем находить повод к глубокой, бесконечной меланхолии” (с. 24).
Существа параллельного мира очень часто заранее готовят человека, с которым сотрудничают, к насильственной смерти или самоубийству. Часто, за несколько лет до трагедии, они информируют жертву (часто в поэтической форме) о скорой смерти, как бы предсказывая ее заранее. Так, например, В.-А. Моцарт, предупрежденный видениями о близкой смерти, заранее написал свой Реквием, а М. Цветаева за 2,5 года до самоубийства писала в цикле “Стихи к Чехии” (15 марта–11 мая 1939 г.):
О, черная гора,
Затмившая весь свет!
Пора— пора — пора
Творцу вернуть билет.
Отказываюсь — быть!..
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить!..
С волками площадей
Отказываюсь — выть.
. . . . .
Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На Твой безумный мир
Ответ один — отказ!
В этих строках — и отчаяние, и гордость, и вызов Творцу, и хула на Бога, вырвавшаяся в словах: “Твой безумный мир”. По мнению Цветаевой, Бог виноват в том, что люди творят зло и мир стал безумным. Родившись в православной стране, она так и не поняла, что богоподобная свобода человека в том и заключается, что люди по своей воле могут выбирать зло, но в то же время могут и противостоять ему, с помощью Божией, и побеждать, несмотря ни на что, опять-таки по своему собственному выбору. Но для этого нужна, конечно, вера.
О своей смерти заранее был предупрежден и другой очень талантливый русский поэт — Николай Рубцов (1936–1971), которого во время ссоры задушила подушкой поэтесса-сожительница. За несколько лет до гибели Рубцову был точно указан даже месяц, когда это произойдет. Он писал: “Я умру в крещенские морозы…” и, действительно, поэт погиб в морозную крещенскую ночь (т. е. в самый день праздника Крещения Господня!), 19 января 1971 года от руки женщины, которую собирался назвать женой.
Современный поэт-контактер — Ника Турбина из Ялты получила от СПМ информацию о своей трагической гибели еще в младенчестве. Еще раз напомним читателю, — о чем писала крымская газета в 1997 году: “Уже в четыре года Ника написала стихотворение предрекающее страшную судьбу. Сбылось”.
Есенин и Фауст. Сходство судеб?
Очень интересные для нашего исследования сведения о Сергее Есенине приведены в новом (IV-м) издании книги “Отец Арсений” (Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского ин-та, М., 2000, с. 658–660), в которой собраны воспоминания духовных детей о. Арсения. Один из них, Н.Т. Лебедев, в 1972 году, когда ему было уже 80 лет, записал рассказ бывшего главного редактора издательства “Советский писатель” о поэтах “серебряного века”, с которыми тот дружил еще с дореволюционных времен. Вот что редактор, Илья Сергеевич (его фамилию Н. Лебедев, к сожалению, не сообщает), рассказал о Есенине (1895–1925).
“Сергей Есенин, конечно, обладал гениальностью поэта, глубочайшей лиричностью, тонкостью восприятия, любовью к природе (рябине, березке, клену, к глупому жеребенку), но не имел умственного кругозора. Знания его были поверхностные, заимствованные из услышанных разговоров. Философский багаж его ума был убог и беден <…> Он все время пытался выставить себя перед людьми, показать себя, но из-за отсутствия кругозора и образования не мог охватить то, что ему хотелось <…> От христианства, Иисуса Христа, Церкви, православия он отрекся еще в 1918 году, написав оскорбительно-кощунственное стихотворение, называемое “Инония”, и никогда не считал написанное ошибкой <…>
Когда он писал стихи, на него нисходило озаряющее творческое вдохновение, даже не всегда понятное и ему самому, но если стихи или поэма были уже написаны, он становился ограничен, беден, бессодержателен, тускл” (с. 658).
Цитированное выше наблюдение профессионального литературоведа и редактора крупного издательства, близко знакомого с Есениным, позволяет четко разграничить два различных состояния сознания поэта. В преморбиде (естественном состоянии) поэт “не имел умственного кругозора. Знания его были поверхностные, заимствованные из услышанных разговоров. Философский багаж его ума был убог и беден”. Но в состоянии измененного сознания он весь как бы меняется, словно становится другим — “альтернативной” личностью. Изменение сознания происходило в те моменты, когда “на него нисходило озаряющее творческое вдохновение, даже не всегда понятное и ему самому”. Снова, как и в случае с Мариной Цветаевой, мы видим, что “озаряющее творческое вдохновение” указывает на возникновение контакта с иной личностью, которая реализует через человека свой творческий потенциал. По окончании контакта поэт снова “становился ограничен, беден, бессодержателен, тускл” (то же самое замечали и за Гитлером после его ярких, зажигательных выступлений). Эта странная двойственность не ускользнула и от взора самого Есенина.