Страница 20 из 80
Поэтому злоупотребление идеей Божества и создание авторитетов по ее изуродованному "образу", так же как и все преступления, совершаемые в угоду такому псевдобожеству, и раньше и теперь приводили к атеизму как форме протеста против ложной веры, но в этом протесте одновременно содержалась и тайная апофатическая жажда встречи с истинным Богом. Такое "отцеубийство" в действительности — странный, болезненный поиск исстрадавшимся человеком потерянного небесного Отцовства, потому что человек осколками своего исконного здравомыслия понимает, что опустевший Божий престол не может быть занят никакими идолами и полубогами.4. Именно такой вечно "неизвестный", непознанный Бог, Его Отцовство, созерцание и ощущение Которого было помрачено грехопадением, — в центре новозаветного благовествования. Богочеловек Христос открывает Отца Своего и Отца нашего, раскрывает отношения Отца и Сына как давно забытые отношения Бога и человека, человека и человека. Поэтому Церковь Богочеловека, Церковь Сына Единородного есть Церковь и Отца нашего небесного, и Церковь Святых Отцов — Кто знает Меня, знает и Отца Моего (ср. Ин 8:19), и кто чтит Сына, чтит и Отца, пославшего Его (ср. Ин 5:23).
Послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем (Ин 6:57), Отец во Мне и Я в Нем, Видевший Меня видел Отца (Ин 10:38; 14:9).Истина о Сыне как об Откровении Отца свидетельствует о том, что без проникновения в тайну Сыновства невозможно прозреть святотайну истинного Отцовства. Отцовство и Сыновство неразрывно связаны между собой в двуединой тайне. В человеческой исторической действительности они пребывают в непрерывном конфликте, часто отрицая и исключая друг друга. Почему тогда в Евангелии им придается такое исключительное значение? Потому что, без сомнения, в истинном отцовстве и сыновстве скрыты и открыты забытые законы жизни и бытия, нарушение которых искажает все в мире, но следование которым возвращает данную Богом гармонию.Каковы же эти вечные отношения Отца и Сына, на которых почивают законы бытия? — Сын, вечное Слово Божие, открывает, с одной стороны, Свое единство с Отцом: Я и Отец — одно (Ин 10:30), с другой — являет чудную тайну Своего бесконечного смирения перед Ним и послушания Ему — Отец Мой более Меня (Ин 14:28). Открывая Свою вечную единосущность Отцу, Сын говорит: все, что имеет Отец, есть Мое (Ин 16:15) и снова, любовно прославляя Отца, добавляет: Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня (Ин 7:16).
Цель Его слов — доказать истинность Своего учения и Себя Самого как свидетеля об Отце, но еще и показать чудесную тайну вечного Отцовства — источника Своего вечного Сыновства и богочеловеческого учения. Подчеркивая волю Отца, Сын как бы затеняет Себя, отождествляя Свою волю с Его волей — ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня (Ин 5:30). Даже в минуты глубокой гефсиманской скорби и богооставленности Сын обращается к Отцу — Отче Мой! … не как Я хочу, но как Ты (Мф 26:39) и добавляет — Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф 26:42). Верность Сына Отцу безгранична, в ней суть и полнота Его Сыновства. Отрицание воли Отца и Его Отцовства было бы для Него равносильно отрицанию Самого Себя, самоуничтожению.Что открывается в этой верности Сына Отцу, в таких взаимоотношениях? Открывается то, что тайна Бога — в неизреченной тайне Любви. Только безграничная Любовь умеет говорить так, как говорил Сын о Своем вечном Отце. Главный закон всякой настоящей любви — в самоотречении и возвеличивании возлюбленного. Такому сыновству неизвестна борьба за власть, за превосходство, потому что одна власть Отца и Сына, и вся любовь Отца в Сыне, и весь Сын в Отце, от Отца и ради Отца. Любовь не ищет своего … не превозносится (ср.
1 Кор 13:5), ее сердцевина и суть в неизреченном всеприношении себя Другому — Отцу и всему тому, что от Отца и для Отца. Мы, люди, привыкли мыслить себя, оценивать свое достоинство категориями падшего человека, основанными на самоотчуждении, индивидуализме, расколе, самовлюбленности, в то время как Божественная Любовь, явленная в Сыне Единородном и Его Сыновстве, находит свою полноту и совершенство в Другом, перерастает Им в бесконечность, будучи равнозначной, единой и единосущной с любовью Отца, от нее рожденная и через нее изливающаяся в мир.5. В таких Отцовстве и Сыновстве сокрыты радость и вечная тайна нашего человеческого бытия. Отношения эти — часть тайны Божественного Бытия, и в них мы должны искать и находить естественный ритм нашей жизни, дарованной нам Отцом через Сына в Духе Святом. Отцовство и Сыновство как личные свойства Отца и Сына, как образ Божественного существования, открываются в воплощенном Сыне как образе существования человека, созданного по образу и подобию Святой Троицы.
И это совершенно естественно, потому что Святая Троица — Господь Бог наш животворящий и жизнь подающий, а не какая-то абстрактная идея или философская конструкция: в Ней тайна и источник всего, что на земле, в Ней эта тайна человеческих отцовства и сыновства, тайна человеческих отношений вообще.Очень ясно говорит об этом боговдохновенный апостол Павел: Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле (Еф 3:14–15).Земное отечество — отцовство — образ небесного, по нему и названное и в этом таинственном союзе нашедшее свое истинное раскрытие и воплощение. Как? — Единородный Сын, предвечно рождающийся от Отца, Которому все предано Отцом (Лк 10:22), становится, по тому же неизреченному закону любви, "нашим общим Отцом" (святитель Григорий Палама), рождая нас "водою и Духом", и благодатным единением в тайне Своего сыновства — усыновляет нас Богу Отцу. Облекаясь в Него, мы становимся Его братьями и сыновьями Отца по благодати. Поэтому Он не обращается к Отцу Отче Мой, как бы подчеркивая единственность Своего сыновства как вечного и личного Своего свойства, но обращается, уча и нас, Отче наш, даруя нам усыновление, чтобы мы были все едино, как едины Отец и Сын и Дух Святой (ср. Ин 17:11, 21–22).6.
В единстве Отца и Сына, в призыве к человеку быть все едино в Них силой Духа Святого, как и Они едины, открывается нам чудесная тайна Церкви как тела Христова и обиталища Святой Троицы. В Церкви это единство дано и задано. Дано, потому что вся она уже пронизана Божественной любовью и Святотроичным единством; задано, потому что она — таинственная "мастерская спасения", где в тайне усыновления (Гал 4:5) люди рождаются и перерождаются духовно, становясь едины в Боге. И все это не что иное как исцеление и спасение от отцеубийственного инстинкта, отравившего сознание и подсознание человека прародительским презрением отцовства, помрачившим их сыновство как единственно возможный образ существования.О том, как Церковь дарит это отцовство, воспитывает для такого отцовства, вновь утверждает разрушенные человеческим эгоизмом святыни, чтобы человек мог духовно родиться, родиться в жизнь вечную, говорит все ее историческое существование и методология, ее богочеловечная позиция в мире. Церковное отцовство, каким бы оно ни было — отцовством Божиим, благодатным отцовством пророков, апостолов, святых, духовного отца, — никогда не было тираническим господством над человеческими душами и совестью, но всегда отцовством в муках рождения, неизреченного смирения и человеколюбивого жертвования себя другому.
(О тайне отцовства подробнее в: Aperзu sur la PaternitЕ Spirituelle dans la tradition orthodoxe // Contacts. XIX ann!ee. № 58. 1967. P. 100–145)[1]. Рождение физическое — лишь бледный символ рождения духовного, и если в физическом рождении образуется нерасторжимая связь между отцом, который рождает, и сыном, который рождается, тем более это происходит в рождении духовном. Для того, чтобы оно состоялось, необходима общность, единение не только в славе Христовой, но и преимущественно в крестоношении, в распятии, в скорбном сошествии во ад. Только тот, кто станет причастником креста и славы Христовой, способен быть духовным отцом, причастником Божественного отцовства, и через это — единственным воистине родителем, заново рождающим человеческие души.