Страница 1 из 2
Пантелеимоновский благовест ДУШЕПОЛЕЗНОЕ ЧТЕНИЕ Новости Первая страница Карта сайта Гостевая книга Поиск
Святитель Игнатий (Брянчанинов) СТРАННИК Эта статья заимствована из опыта инока, занимавшагося умною молитвою и пришедшаго от нея в то упоение, о котором говорит святый Исаак Сирский в конце 55-го Слова.
Такое упоение есть действие духовнаго ощущения, как тот-же Исаак Сирский в 38-м Слов сказал: „Духовный разум есть ошущеше живота вечнаго, а живот вечный—ощущение Божественное, т. е. даруемое Святым Духом. О духовном ощущение говорит преподобный Макарий Великий в VII беседе; преподобный Симеон Новый Богослов в Слове 1-м; преподобные Григорий Синаит и Нил Сорский называют его благодатным молитвенным действием.
Наименование Странник, в смысл статьи, употреблено в IV-й беседе преподобнаго Макария Великаго. Откуда Ты шествуешь? Где Твое обычное селение? Где Ты был доселе? Почто доселе оставлял меня в одиночестве, в сиротстве, в нищете, в смерти ужасной? Познав Тебя, я познал, что без Тебя таким было мое состояние! так было оно бедственно!
я стоял в преддвериях темнаго ада, я был повергнут в глубокую, неисходную пропасть. Не оставляй меня! Не могу быть без Тебя! Если оставишь,—опять я в дверях ада, опять в пропасти, опять в бедствии невыносимом и невыразимом. Ты приходишь! — я не вижу образа шествия Твоего; вижу Твое пришествие, вижу не плотскими очами — ощущением!.
Ты не даешь ни времени, ни способа размыслить — кто Ты? Неожиданно являешься в душе, Невидимый и Непостижимый! являешься с несказанною тихостию и тонкостию, вместе с властию и силою Творца, потому что изменяешь всего человека: изменяешь, претворяешь, возсозидаешь, обновляешь и ум, и сердце, и тело!
Ты—Сильный — входишь в дом, связываешь крепкаго, расхищаешь сосуды дома, расхищаешь не в погибель — во спасение! И дом и сосуды были прежде Твоими; Ты их устроил, устроил для Себя; они сами отдались в горестный плен хищнику. И были они доселе — ум мой, душа моя, тело мое—под властию лютаго властелина, действовали под его влиянием.
Ты приходишь: они отныне поступают в Твое распоряжение, начинают действовать под Твоим влиянием, святым, блаженным. Как назову Тебя? как скажу о Тебе братии моей? Как передам им имя Странника, уклонившагося под кров души моей, под кров обветшавший, пришедший в окончательное разрушение, открытый для ветров порывистых, для дождя и снега, — под кров, лишь годный для стадища безсловесных?
Что нашел ты в сердце моем, к которому приходили попеременно различныя греховныя помышления, входили в него безпрепятственно, находили в нем, как в яслях, как в корыте свиней, лакомую пищу разнообразных страстных чувствований? Мне кажется: я знаю имя Гостя моего! но, взирая на нечистоту мою, страшусь произнести имя.
Одно неблагоговейное произнесение великаго и всесвятаго имени может подвергнуть осуждению! Сколько страшнее самое присутствие Именуемаго! Но Ты присутствуешь! Твоя безмерная благость привела Тебя к скверному грешнику, чтоб грёшник, познав достоинство и назначение человека, вкусив самым опытом, увидёв ощущением, яко благ Господь (Псал. ХХХIII, 9)
, оставил пути беззаконий, оставил возлюбленное себе блато смрадных страстей, позаботился о стяжании чистоты покаянием, соделался Твоим храмом и жилищем. Как же назову витающаго у меня, витающаго во мне Странника? Как назову чуднаго Гостя, пришедшаго утешить меня в моем изгнании, исцелить от болезни неисцелимой, изъять изь пропасти мрачной, вывести на поле Господне злачное, наставить на стези правыя и святыя, пришедшаго опять непроницаемую завесу, которая доселе распростиралась пред очами моими, закрывала от меня величественную вечность и Бога моего?
Как назову Наставника, возвещающаго мне учение о Боге, учение новое и вместе древнее, учение Божественное, а не человеческое? Назову ли Наставника светом? Я не вижу света; но он просвещает ум мой и сердце превысшее всякаго слова, превыше всякаго земнаго учения, без слов, с несказанною быстротою, каким-то странным—так выражу невыразимое—прикосновением кь уму, толи действием внутри самаго ума. Назову ли Его огнем?
- но Он не сожигает; напротив того орошает приятно, и прохлаждает. Он — некий глас хлада тонка (3 Царств. ХИХ, П2); но от Него 6ежит, как от огня, всякая страсть, всякий греховный помысл. Он не произносить никакого слова, — не произносит, и вместе глаголет, учит, воспёвает чудно, таинственно, с несказанною тихостию, тонкостию, изменяя, обновляя ум и сердце, прислушивающийся Ему в безмолвии, в душевной клети.
Он не имеет никакого образа, ни вида, ничего в Нем нет чувственнаго. Он вполне невеществен, невидим, крайне тонок: внезапно, неожиданно, с несказанною тихостию является в уме, в сердце, постепенно разливается во всю душу, во все тело, овладевает ими, удаляет из них все греховное, останавливает действие плоти и крови, соединяет разсеченныя части человека во едино, являет целым наше естество, которое разсыпалось от страшнаго падения, как разсыпается от падения сосуд скудельный.
Кто, видя возсозидание, не познает руки Создателя, единаго имеющаго власть созидать и возсозидать? Доселе говорю лишь о действии, не называя, кто — действующий. Наименовать мне Его — страшно! Осмотрите меня, братия разглядите совершающееся во мне! вы скажите мне, что во мне совершается? вы скажите мне, кто — совершающий?
— Чувствую, ощущаю в себе присутствие Странника. Откуда Он пришел, как во мне явился—не знаю. Явившись, Он пребывает невидимым, вполне непостижимым. Но Он присутствует: потому что действует во мне, потому что обладает мною, не уничтожая моей свободной воли, увлекая ее в Свою волю несказанною святостию Своей воли.
Невидимою рукою взял Он ум мой, взял сердце, взял душу, взял тело мое. Едва они ощутили эту руку, как ожили! Явилось в них новое ощущение, новое движение, — ощущение и движение духовныя! Я не знал доселе этих ощущений и движений, даже не ведал, не предполагал существования их. Они явились, и от явлений их скрылись или сковались ощущения и движения плотския и душевныя; они явились, как жизнь, и исчезло, как смерть, прежнее состояние.
От прикосновения руки ко всему существу моему, ум, сердце и тело соединились между собою, составили нечто целое, единое, потом погрузились в Бога, — пребывают там, доколе их держит там невидимая, непостижимая, всемогущая рука. Какое-ж чувство обемлет меня там? Обемлется все существо мое глубоким, таинственным молчанием, вне всякой мысли, вне всякаго мечтания, вне всякаго душевнаго движения, производимаго кровию; субботствует и вместе действует все существо мое под управлением Святаго Духа. Управление это необъяснимо словом.
Пребываю как упоенный, забываю все, питаюсь недоведомою, нетленною пищею, нахожусь вне всего чувственнаго, в области невещественнаго, в области, которая превыше не только вещества, превыше всякой мысли, всякаго понятия: не чувствую самаго тела моего. Очи мои смотрят, и не смотрят,—видят, и не видят: уши слышат, и не слышат; все члены мои упоены, — и я шатаюсь на ногах моих, держусь за что нибудь руками, чтоб не упасть мне, или лежу, поверженный на одр, как бы в болезни безболезненной и в разслаблении, произшедшем от преизобилия силы.
Чаша Господня, чаша Духа упоявает державно (Псал. XXII, 5). Так. провожу дни, недели!.. и сокращается время!.. Молчание дивное, обемлющее ум, сердце, душу, устремившихся всею крепостию своею к Богу и потерявшихся — так сказать — в безконечном движении к безпредельному, молчание это—вместе и беседа, но без слов, без всякаго разнообразия, без мыслей, превыше мыслей.
Странник, совершаюицй все это, имеет и глас и слово необычное, без слов и звука говорящие и слышимые таинственно. Ищу в Писании, где бы сказано было о таких действиях, чтоб познать чуднаго Странника, и невольно останавливаюсь пред словами Спасителя: Дух, идеже хощеть, дышеть, и глас его слышиши, но не веси откуду приходит и камо идет.
Тако есть всякь человек рожденный от Духа (Иоанн. III, 8). Как же назвать самое действие?—Оно примиряет, соединяет человека с самим собою, а потом с Богом: невозможно не узнать в этом действии веяния благодатнаго мира Божия, превышающаго всяк ум, соблюдающаго сердце и помышления во Христе Иисусе (Филип. IV, 7)
, подаемаго приходящим к человеку, обновляющим человека Свягым Духом. Точно! При этом действии ум и сердце соделываются евангельскими, соделываются Христовыми: человек зрит Евангелие начертанным в себе: на скрижалях души, перстом Духа. Божественный Странник, отходит, скрывается также незаметно, как незаметно приходить и является.