Страница 30 из 66
Далее св. Кирилл переходит к изъяснению второго члена символа, которое излагается в двух оглашениях (10, 11). В десятом слове доказывается необходимость веры в Сына Божия, изъясняется наименование Его Единым и даются объяснения двух имен Господа: Иисус и Христос. В одиннадцатом оглашении доказывается, что Иисус Христос есть Единородный Сын Божий, раскрывается непостижимость рождения и утверждается, что Сын есть Бог истинный, пребывающий во Отце, единый с Ним по Божеству, царству, воле и действиям, и отличный от творений. В этом слове св. Кирилл опровергает арианское учение и разбирает неправильно толкуемые еретиками места Священного Писания. Наряду с арианством опровергается и савеллианство.
В последующих четырех оглашениях ведется речь о воплощении Иисуса Христа, говорится о необходимости исповедывать во Христе человечество и Божество. В двенадцатом слове защищается истинность воплощения против эллинов и иудеев, излагаются причины воплощения, указывается на пророческие предсказания о Нем. В тринадцатом слове проповедник обращается к страданиям, смерти и погребению Иисуса Христа, доказывает реальность этих событий и раскрывает их «искупительную цену» (§ 2). Четырнадцатое слово посвящено воскресению Господа, вознесению на небо и седению одесную Отца. Пятнадцатое слово говорит о втором пришествии Господа и Страшном Суде.
Шестнадцатое и семнадцатое слова излагают учение о Святом Духе, Его Божестве и благодатной деятельности в мире. Член о едином крещении во оставление грехов проповедником опущен, потому что этой теме посвящены первые огласительные слова.
В восемнадцатом слове говорится о воскресении мертвых во плоти и описываются свойства воскресших тел. Далее говорится о единой кафолической Церкви и ее признаках и, наконец, о вечной жизни будущего века, которой удостоятся все, познавшие истину.
Тайноводственные поучения в количестве пяти объясняют новопросвещенным три таинства, которые они только что удостоились принять: Крещение, Миропомазание и Причащение. В первом слове проповедник объясняет сначала те предварительные действия, которые предшествуют таинству: отрицание сатаны и сочетание со Христом. Во втором — таинственное значение и благодатную силу действий, совершаемых при самом Крещении. В третьем слове изъясняются действия и смысл их в таинстве Миропомазания. Последние два слова посвящены таинству Евхаристии: четвертое говорит о сущности таинства, его материальных элементах и таинственном действии; проповедник утверждает слушателей в том, что хлеб и вино в Евхаристии истинно прелагаются в Тело и Кровь Господа, хотя вид их остается неизменным. Пятое поучение излагает порядок совершения литургии верных и евхаристического канона.
Два последних поучения имеют особую важность, т. к. представляют свидетельство епископа о порядке совершения литургии в половине IV в. и твердую веру древней Церкви в преложение Святых Даров.
2. «Беседа о расслабленном при купели» (твор., с. 381–393). Произнесена около 345 г.
3. «Послание к царю Констанцию о явившемся на небесах знамении креста» (твор., с. 393–398). Заключительная доксология с выражением «Единосущная Троица» представляет собой позднейшую прибавку.
4. Сохранились еще три небольших отрывка, один из которых представляет небольшой фрагмент проповеди о чуде на браке в Кане Галилейской и одна цитата из слова на текст: «Иду к Отцу» Моему (Ин. 16, 28).
Преосвящ. Филарет, архиеп. Черниговский, в своем сочинении «Историческое учение об Отцах Церкви» делает такой отзыв о достоинствах и значении «слов» св. Кирилла: «Св. Кирилл беседует спокойно, предлагает мысли свои просто, ясно; выражается точно; там, где одушевляется предметом, говорит живо… Описание священных обрядов в оглашениях его соединяет с внутренними достоинствами особенную важность для нашего времени… Обряды, описываемые св. Кириллом, поражают и радуют сына Православной Церкви. Читая это описание IV в., как бы видим то самое, что совершается в православных храмах XIX в.» (т. II, с. 74).
Учение
1. О Святой Троице. Существо Божие непостижимо — что такое Бог, того объяснить не можем. «Мы не в состоянии изобразить ни начала, ни образа, ни вида Его» (VI, 5, 7). Однако в меру приемлемости Бог познаваем для твари, и от дел Божиих можно восходить до представления силы Божией. Бог многоименит и един. «С достоинством единоначалия» надлежит соединить исповедание «в Боге Отчества» и веровать не только в единого Бога, но и благочестиво познавать, «что сей единый Бог есть Отец единородного Господа нашего Иисуса Христа» (VII, 1)… Воздерживаясь от Никейского словоупотребления, в иных словах св. Кирилл исповедует ту же Никейскую и апостольскую веру, и с большой точностью излагает учение о вечности Троического бытия.
Учение о Святой Троице св. Кирилла Иерусалимского, будучи православным по смыслу, является несколько своеобразным по терминологии, которая в ту эпоху еще не получила окончательного оформления. Он избегает употребления термина «омоусиос», опасаясь упреков в савелллианстве, но говорит о Трех Божественных Ипостасях. Однако, термин «ипостась» не обозначает еще у него индивидуального в противоположность общему, а выражает приблизительно то же понятие, что и «усиа».
Св. Кирилл исповедует Сына Божия равным Богу Отцу по власти, достоинству и творческой силе. Он понимает отношение Отца и Сына не столько в смысле единосущия, т. е. совместного обладания одной и той же единичной сущностью, как св. Афанасий, сколько в смысле Их равенства по существу, как Каппадокийцы. Мысль о равенстве Отца и Сына преобладает над мыслью об Их единстве.
В учении о Духе Святом Иерусалимский архипастырь проявляет большую сдержанность и осторожность. «О Святом Духе, — говорит он, — да будет нами сказано одно только написанное. Если же чего не написано, не будем о том и любопытствовать» (XVI, 2). Дух Святой «проповедовал о Христе в пророках; Он действовал в апостолах; Он до сего дня запечатлевает души в крещении… И для нас достаточно знать это. О естестве же или ипостаси не любопытствуй. Если бы написано было, сказали бы мы, а чего не написано, о том не осмелимся говорить.» (XVI, 24). Но он на основании Свящ. Писания приписывает Святому Духу все Божественные свойства. Осторожность св. Кирилла в отношении к этому догмату выражается и в том, что он не столько говорит об отношении Духа Святого к Отцу и Сыну, сколько о благодатных действиях Его в Церкви, о просвещении Им душ верующих.
Единство в трех Лицах Святой Троицы особенно ясно выражено св. Кириллом при раскрытии формулы крещения «во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28, 19). «Упование наше, — говорит он, — на Отца и Сына и Святого Духа. Не трех возвещаем Богов; да умолкнут маркиониты! Напротив того, со Святым Духом через единого Сына возвещаем единого Бога… Не вносим разделения в Святую Троицу, как делают иные (Арий и его последователи. — К.С.), не допускаем слияния, как Савеллий» (XVI, 4). В трех Ипостасях все едино: «Не иные дарования Отца, а иные Сына, и иные Духа Святого. Ибо одно спасение, одна сила, одна вера» (XVI, 24).
2. Учение о Христе. Сотериология. В учении о Христе св. Кирилл имеет в виду опровержение гностических заблуждений, относящихся к доникейской эпохе. Он утверждает наличие двух естеств во Христе, главным образом, на сотериологической основе. Страдания простого человека не могли бы иметь искупительного значения, спасение могло исходить только от искупительной жертвы Бога. Но с другой стороны, если плоть Христа была призрачной, то и Его страдания, смерть и воскресение также оказываются призрачными, поэтому во Христе нужно видеть и истинного человека.
Различая во Христе две природы, св. Кирилл мыслит их столь тесно соединенными, что без всяких колебаний переносит предикаты одной природы на другую. Он говорит о крови, поношении и распятии Единородного, о рождении Сына Божия от Девы Марии, наконец, он называет Деву Марию Богородицей.
Необходимость воплощения Сына Божия обосновывается тем, что человек не может видеть Бога и не умереть. Пророк Даниил не мог вынести даже явления архангела Гавриила. Так что архангел должен был принять подобие сына человеческого. Тем более человек не может вынести явления Бога. Сама природа не в состоянии выносить присутствие Божества. Поэтому Бог по великому Своему человеколюбию простер небо, как завесу Божества, чтобы мы не погибли. Если Бог скрывает Себя небом, как завесой, то и Сын Божий, явившись на землю, скрыл Свое Божество под завесой плоти, чтобы, видя Его, мы могли оставаться в живых. Это сокрытие Божества под завесой плоти является целесообразным во всех частных моментах искупления (XII, 13–15).