Страница 125 из 170
1916.IV.9. Свет<лое> Воскр<есение>. Серг<иев> Πос<ад>
+
Сегодня за утреней понедельника певчие вздумали петь ирмосы пасхальные Веделя {1069}. Какая это риторическая, холодная и надуманная вещь,—как и вся музыка Веделя! Совершенная хрия, и не из искусных! И какой безжизненной она смотрится рядом с обычными (Феофановскими?){1070} ирмосами, полными радости и ликования.
<См. также запись 1916.IV.18 на с. 327 наст. изд.}
1916.IV.19
«Слова любви, не сказанные мною, в моей душе горят и жгут меня»{1071}—пример задержанного аффекта: поперхнулся словом—и душа болит. Слово вверчивается в душу, жжет ее, разрывает, ранит. Оккультное учение о словах ненависти и о неудавшемся околдовании (инвольтовании), падающее на голову колдующего,—учение Церкви о том, что анафема падает на несправедливо ее произносящего,—не сюда ли? Тут тоже слово, не могущее ввергнуться в чужую душу, не имеющее простора высказаться до конца, врезывается в душу говорящего и ее ранит.
1916. V.28—29. Ночь
+
Непременно составить карточный указатель к Проклу {1072}, отмечая стр<аницы> и строки. Это необходимо для работы докторской.
1916.IX.3. Ночь. Подготовка к службе
Всякий раз, как входишь в церковь, всяк<ий> раз, как служишь, испытываешь чувство обновления. Словно видишь все в первый раз—так все любует и милует сердце и веру. Словно после долгой отлучки из дому приехал в родной дом, приехал и видишь родное все.
Церковь метафизическая родина наша, и в этом ее обаяние. Она «припоминается» (по Платону){1073}. Она напоминает иной мир, подражает иному миру.
1916.ΧΙΙ.4
«не бывайте тщеславны, друг друга раздражающе» {1074} Как тонко: ничто так не раздражает другого, как чужое тщеславие.
XII.15
«Дикарцы едят рыбу?
А их царь голый ходит? у дикарцев»{1075}.
1917
Часослов, Вел<икое) Повечерие, в начале чтения псалмов (после «с нами Бог»). «Безплотное естество херувимское... шестокрильная животная серафими, непрестанными гласы Тя превозносят»{1076}.
1917.1.21—22. Ночь
Не антропософия у них, а атропософия{1077}—софия Атропос, 3-й парки, отрезывающей нить жизни. Не жизнью занимается штейнерклуб, а смертью.
1917.I.26. Над лубочным изданием Василия Нового
Самые ценные книги—это те, которые везде есть, самые дешевые, самые популярные. В сущности, большой предрассудок, будто для (духовности) культурности надо много средств: на гроши можно купить все наиболее содержательное. Остальное дает лишь аксессуары, хоть эти аксессуары стоят и очень дорого, как в смысле денежном, так и в трудовом.
1917.ΙΙ.1. Начало 1-го часа
Ин 19,31. Сказано σώματα о телах мертвых. Σώμα же от σάος—целый. Значит, σώμα значит собственно целое тело—в противоположность части его, изуродованному телу—целый труп, а не безголовый, напр<имер>, безрукий и т. д.
1917.II.23. Серг<иев> Πос<ад>. Св. Климента утро
Священство
1. По представлению протестантов, священнослужитель служит, совершает богослужение, ибо надо же кому-нибудь одному делать это. Он один, но только в порядке дисциплинарном, только по требованию благочиния. Метафизически же он—как все, ничего особенного ни он, ни действия его не содержат против прочих членов религиозной общины. По ставшему решительным, в смысле выяснения дела, выражению он— primus inter pares{1078}, он как все, он Јar omnibus{1079}, a primus,— лишь потому, что кого из parum не заставь служить, по необходимости он станет primus: надо же кому-нибудь быть первым. Если же он—постоянно primus, то это ради его внешних, человеческих в грубом смысле слова, преимуществ первенства: способностей говорить, голоса, ученого диплома, м<ожет> б<ыть>, связей, здоровья и т. д.
— Но это представление о священстве ложно?
М<ожет> б<ыть>, оно и не так ложно, как кажется, ибо
оно—правильное уяснение того, что такое протестантский пастор, правое изложение, правая теория неправой онтологии. Я хочу сказать, что неправы протестанты, имеющие таких «священников»; но богословие, вообще бывающее лишь осознанием культа, не неправо, ибо оно говорит о том, что есть.
— Но есть-то неправая действительность.
— Ну, конечно, не православная. Однако я и хочу спросить тебя, в чем же она не православна?
— Как «в чем»? В неимении настоящего священства.
— Несомненно. Но что же это значит «настоящего»?
— Т<о> е<сть> законного, обладающего преемством посвящения.
— Но если законность у протестантов состоит в выборе общины, можно ли назвать их священство незаконным?
— Можно, ибо только православная законность истинная.
— Т<о> е<сть>?
— Т<о> е<сть> соответствует существу дела.
— Но существу какого же дела соответствует законность иерархии православной?
— Существу... да самой иерархии, священства.
— Значит, дело не в законности (ибо законность может быть всякая), а в существе, которым определяется законность.
— Законность есть внешний признак правого или неправого существа.
— Отлично, следовательно, наш вопрос о священстве снова приводится, теперь уже более твердо, к обсуждению существа священства, к уяснению reale{1080} священства, к онтологии и мистике. Итак, в чем же reale священства?
— М<ожет> б<ыть>, мы подошли бы к решению, если бы начали с отрицания?
— Чего?
— С отрицания этого reale в протестантстве. Если для протестантов священник есть primus inter pares, и сим отрицается особое существо сего primi, то мы формально тут же можем установить, во всяком случае, священник не может рассматриваться как par своих прихожан, а если не рассматривается среди себе равных, то тем самым не может быть назван ни primus, ни secundus, ни tertius{1081}; он вне ряда единоравных себе, т<о> е<сть> он разнороден с ними, не равен, он поп est par или est поп par{1082}. Существо священства прежде всего в неравенстве, внешне подобным ему, членам прихода.
— То есть ты хочешь подойти к понятию уединенности?
— Да, и сказать, что священник, как священник, есть существо трансцендентное своему приходу.
2. Отлично. Но как же нам дать отсюда положительное определение, или положительный признак, священника?
— Это, полагаю, не трудно: исходя из уяснения того, как священник становится священником.
— Как же становится?
— Чрез посвящение. Сначала не был священником, а потом, после посвящения, стал. Следовательно, сначала был par, а потом стал impar {1083}°, прочим. Сначала был л-м в ряду других, а потом стал вне ряда. Сначала был однородным, потом стал разнородным.
— Но что нужно сделать, чтобы произошло все то, о чем ты говоришь?
— Посвятить.
— Т<о> е<сть>?
— Т<о> е<сть) произнести известные слова и молитвы и совершить известные действия, внешние и внутренние.
— Это—в порядке дисциплинарно-каноническо-уставном. Но ведь известные слова, хотя и другие, произносятся и у протестантов?
— Да, но неправильные.
— Т<о> е<сть> незаконные?
— Нет, так я не сказал бы; это повело бы нас к разговору, подобному уже бывшему, о существе дела, которое определяет законность.
— Отлично, следовательно, и здесь дело в существе.
— Да.
— Так в чем же существо посвящения?
[— В священстве?
— Нет, конечно, ибо посвящение делает несвященника
священником, а не священник свое посвящение.
— Но почему же не в священстве: ведь епископ же и священники посвящают; следовательно, посвящение ими бывает посвящением.
— Но ведь человека посвящают; следовательно, посвящение его делает его священником.
— Как же выйти из этой антиномии?
— Чего? Т<о> е<сть> чего антиномии?
— Субъекта таинства посвящения и объекта его — посвящающего и посвящаемого.
— Тут, в посвящении, происходит таинственное их объединение... брак... ]{1084}
— Очевидно, в том, что оно делает из подобного—неподобным, из par—impar, трансцендентным.
1917.IV.11
Карпентер в своей книге «Любовь и Смерть»{1085} рассматривает материализацию как своего рода регенерацию, но не отдельного органа, а всего тела, и не длительную, а кратковременную.
Книга эта интересна, но, увы, до тошноты благополучна и лоснится. Ни греха, ни трагизма... Нет ни волнения, ни радости. Не поражает, не пленяет, не волнует. Но все «так».
Для Карпентера нет тайны, нет чувства тайны, нет покаяния... Он хочет безгранично расширить человеческую жизнь. Но ее бесконечно же обедняет. Тайну можно ли делать чем-то вроде физиологии или химии? Скучно это.
1917.IV.21