Страница 10 из 97
Матвей всегда бурно выражает свои чувства. Когда его впервые отвели в ясли, ему было два года и он еще не знал слова "мое" - дома-то никто не говорит "мое". А в яслях воспитание идет быстро, там дети на каждом шагу: "мое!", "мое!". Я пришел за мальчиком, а он бросился ко мне, обхватил колени и кричит, победно оглядываясь:
- Мое папа!
Чье сердце не дрогнет? Один из великих перебирал минуты счастья в своей жизни и насчитал их всего четыре. Четыре минуты из восьмидесяти лет!
Не знаю, сколько их будет, когда и я решусь пересчитать минуты-крохи; но мгновения в дверях - "Папа пришел!" - они мои, я их не забуду.
25
Механизм счастья постоянно побуждает человека к действию, чтобы он не успокаивался надолго, не замирал. Чем больше одинаковых по смыслу выражений в языке, тем, следовательно, значительнее в жизни явление, описываемое в этих выражениях. Прислушайтесь: забылся от счастья, потерялся от счастья, поглупел от счастья, совсем голову потерял от счастья, голова закружилась от счастья, с ума сошел от счастья, сумасшедшее счастье, и даже - умрешь от счастья, умру от счастья, чуть не умер от счастья. Но ощущение счастья кратковременно.
Если бы счастье было достижимо раз и навсегда, человечество давно бы вымерло. При малейшей удаче люди выпадали бы из строя действующих. Счастье косило бы людей, как пулемет наступающие цепи. Нет, природа манит нас, она дает нам почувствовать счастье, чтобы мы насладились им, испытали его и стремились к нему вновь и вновь.
Слово "счастье" почти всегда связано в языке с указанием на время: "счастливый миг", "минуты счастья", "мы провели счастливый месяц", "это было такое счастливое лето".
"Счастливое время прошло", "счастье промелькнуло", "короткое счастье", "недолгое счастье", "куда ушло мое счастье?", "счастье улетело, как золотой сон...".
А может ли оно быть долгим? Можно ли быть счастливым всегда?
Чаще всего отвечают не задумываясь - нет!
Но русский язык, как и другие языки, допускает такую возможность. А что есть в языке, то есть и в духовной жизни.
Мы говорим: "годы счастья", "счастливейшие годы моей жизни", и даже можно сказать: "он прожил счастливую жизнь", "мы прожили с ней долгую счастливую жизнь". Больше того, говорят - "счастливый человек", и о себе можно вполне серьезно сказать: "я счастливый человек".
А сказать "я красивый", "я умный" без насмешки нельзя, язык не позволяет.
Счастливая жизнь? Вся?
Вот оно, вот это и нужно нам для детей: не только счастье - мгновение, но и счастье - жизнь.
Именно этот смысл мы вкладываем в слова "был бы сын счастливый". Что же сделать, чтобы дети были счастливы?
Вопрос вопросов!
Ничто так не объединяет людей и не разделяет их, как представление о счастье жизни. Когда люди расходятся, они обычно говорят, что у них разные интересы. На самом деле у них разные представления о счастье, и именно поэтому им невозможно жить вместе.
26
Так соблазнительно найти хоть в чем-нибудь замену счастью! Мы постоянно занимаемся поисками подобного рода:
Привычка свыше нам дана -
Замена счастию она.
Евгений Онегин с жаром восклицает:
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан...
Замены нет. Счастье неподменно.
Однако позже Пушкин вновь размышляет о том же: "На свете счастья нет, но есть покой и воля". Слово "замена" исчезло; замены нет, но нет и счастья.
Так или иначе, но представление о счастливой жизни находится где-то возле слов "покой и воля", "вольность и покой". Покой - мирная, ничем не тревожимая жизнь; воля - свобода, независимость, самостоятельность, жизнь по совести. Покой и воля - любовь и совесть.
Замечательно, что и в языке содержится точно тот же образ счастья, что и у Пушкина, и притом художественный.
Мы говорим: безоблачное счастье. Ничто не угрожает, не тревожит. Мир, покой - ни облачка на небе.
Мы говорим: безмятежное счастье. Ничто не смущает душу, чистая совесть, нет внутренних раздоров, мятежа.
Мир вокруг человека, мир в душе человека... Безоблачность и безмятежность. Напомню, что это не автор книги так думает, это вы так говорите, читатель, мы все так думаем, это в языке закреплено, тут спорить нечего. И в знаменитой строчке Блока "Покой нам только снится" снится все же покой, а не что-нибудь другое. Нравится нам это или не нравится, совпадает ли это с принятым мнением или нет, но общее представление о счастье - покой вокруг человека и покой в душе человека, возможный лишь там, где есть справедливость.
То, что мы в первую очередь должны дать нашим детям - миролюбие и честность, - то и составит основание их счастья на всю жизнь.
Короткое счастье - как забытье, но жизнь в забытьи не проведешь. Мир тревожен и беспокоен - как застраховаться от забот и тревог, "от злых забот и лени вялой"?
И еще вопрос: безоблачность и безмятежность - необходимые условия счастья, но, как мы видели, не само счастье. В чем же оно? Где?
Вот пушкинские строчки в более полном виде:
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан...
Очевидно, счастье в чем-то противоположном тому, что думал Онегин, ошибаясь. Счастье - среди людей. В любимом человеке. Другого нет, в других местах оно не водится. "Чужой для всех, ничем не связан" не может быть счастливым. Но есть лишь один способ прожить среди людей без страха, без мятежа в душе, о нем говорится в "Борисе Годунове":
Ах! чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить:
Ничто, ничто... едина разве совесть.
Жизнь по совести - приближение к правде, а у правды есть свойство волновать, возвышать, доставлять счастье. Вспомните любой случай, когда вам приходилось встретиться с острой, открытой правдой. Правда - счастьеобразующий элемент; все, в чем содержится правда, близко к счастью. Ведь и любовь доставляет нам счастье лишь тогда, когда она совершенно искренняя. Малейшее сомнение - и мы чувствуем себя скорее несчастными, чем счастливыми.
Счастье - ощущение высшего, ощущение предела возможного, переполненность, но и у правды то же свойство. Мы говорим: неподдельная радость, неподдельное счастье, неподдельная правда. Обман мучит нас, чужой или свой; правда дает покой душе, безмятежность.
Когда человек делает все возможное для правды, то есть исполняет свой долг перед нею, он и чувствует себя счастливым. Долг человека не в простом исполнении должного, а в напряжении всех сил для должного; долг человека - выкладываться. Оттого природа и награждает нас счастьем за исполнение долга - она премирует за старание, за то, что не жалели себя, действовали на пределе возможного. Самый дрянной человек испытает счастье, когда он выложится в работе. В зависимости от того, как мы выкладывались, как исполнили долг, мы испытываем удовлетворение, удовольствие или счастье.
Счастье на перекрестке стремлений и судьбы; но где эта точка, если говорить о целой жизни? Там, где встречаются правда и долг.
На пределе своих возможностей (честно), у пределов правды (честности) высекается счастье целой жизни. А другого нет:
...нет на свете
Блаженства прочного: ни знатный род,
Ни красота, ни сила, ни богатство,
Ничто беды не может миновать.
Когда человек исполняет свой долг перед правдой, он чувствует себя свободным, его ничего не страшит. В тревожном и мятежном мире он все-таки, можно сказать, в покое - как покойны относительно друг друга два сверхзвуковых самолета, летящих в одном направлении. Он следует старому девизу честных людей: "Делай что должно, и пусть будет что будет". Не жди награды, приготовься к наказанию, но делай что должно. Не хитри с жизнью! И в языке есть: "Я счастлив, что исполнил свой долг". Исполнение долга всегда приносит человеку удовлетворение, а исполнение высокого, трудного долга - счастье.
Счастье прочно лишь на основе долга и правды. Это давно известно; Достоевский внес в записную книжку, что там, где нет сознания правды и долга, там нет и представления о счастье.
Так неожиданно соединяются эти слова: долг, правда, счастье. Суровый поворот дела! Мы привыкли представлять себе счастье как неожиданную радость, в виде мальчишки, прыгающего в дверях: "Мама пришла!" Но лишь на правде чувства и в сознании долга друг перед другом держится семейное счастье, от правды зависит счастье в творчестве, от правды и старания - счастье от работы. Нет счастья в исполнении долга перед неправдой, нет счастья в сознании правды, но без исполнения долга перед нею. Исполнение долга перед правдой жизни - в этом и есть смысл жизни. Для этого мы призваны в жизнь: