Страница 42 из 97
Да потому что в общем нашем представлении желания - это лишь одно из душевных движений человека. Есть воля, есть ум, есть чувства, есть еще что-то, и есть желания, которые непонятно откуда берутся - и потому непонятно, как их изучать и как на них воздействовать.
На самом деле желания - не одно из проявлений личности, желания и есть сама личность, потому что личности нет вне направленности на что-то, без "нужды - цели".
Воспитание желаний - это не воспитание чего-то отдельного, не пресечение капризов, не борьба с потребительством, не обуздание разрушительной энергии, а воспитание всей личности ребенка.
5
Я оплошал, я здорово оплошал.
Дело было так. Наша дочка Катя с ее мужем и годовалым их сыночком сняли дачу, и мы с Матвеем поехали их навестить. Ну, лето, веранда, чай, разговоры. Матвей играл на крылечке, хлопал дверью - открывал и с силой закрывал ее не переставая. Ему говорили: "Ну хватит, ну кому сказали!" - а он, как всегда в таких случаях, смеялся дружелюбно и продолжал свое. Никакого страха! Он даже и не сердится на нас, не обижается - смеется, и все. Остановить его нет сил ни у кого, можно лишь занять его чем-нибудь другим, и он охотно отзовется на любую идею; но ведь нельзя же постоянно заниматься мальчиком! Солнечный день, сидим мирно, пьем чай, разговариваем, время от времени покрикивая: "Матвей, ну хватит тебе! Дверь сломаешь!"
Конец у таких историй одинаков: что-нибудь случается. Так и в этот раз: Матвей распахнул дверь пошире, и стоявшие на крылечке туфли свалились вниз и угодили прямо в бак с дождевой водой.
Такая чепуха! И никто не рассердился - подумаешь, дела-то. И другие туфли у Кати есть, да и эти высохнут - Катя даже и капли досады не выказала. Один лишь я отчего-то возмутился. Стыдно ли мне стало за Матвея, гордость ли моя была уязвлена - не может, мол, отец справиться с мальчиком, - не знаю, но вскипел, схватил Матвея под мышки - а он маленький еще, легонький как перышко - и выставил его за калитку. Там скамейка у забора, и я крикнул: "Сядь и сиди здесь!" - "Не буду сидеть!"
Смеется! Ну что ты с ним будешь делать? Я из себя выхожу, а он смеется, бросается к калитке, рвется в дом - война с малышом.
Я опомнился, вышел за калитку и сам сел на скамейку. Сел и сижу. Грущу. Когда же я научусь обуздывать себя? Не ребенка обуздывать, а себя?
Я вспомнил, как к нам в дом приходила знакомая воспитательница детского сада - она могла уложить Матвея спать в две минуты. Что-то было в ее голосе резкое и бесповоротное, отчего мальчик сникал на глазах, послушно шел умываться, ложился на бок, ручки под щечку, и замирал... На глаза его надвигалась какая-то пелена, вмиг пропадал в них веселый блеск, задорный блеск в глазах маленького бандита, и все было тихо, все хорошо, все как надо... Но тоска. Тоска! Нельзя так!
Да пусть он хоть тысячу туфель побросает в баки с дождевой водой, все отдашь за этот веселый и дружелюбный блеск в глазах, за честный взгляд, за готовность любить, за открытый и беззаботный смех.
Из дома донесся голос Матвея:
- А он там сидит!
"Он" - это, очевидно, я. Наверно, его спрашивают, где папа. Подбежал косолапя к калитке, посмотрел - сижу ли? Ему интересно! Вышел, сел рядом со мной. Коленки грязные, руки черные, голова лохматая. Узкое личико, быстрый взгляд - ожившая иллюстрация к "Маленькому принцу" Экзюпери.
И заговорил со мной как ни в чем не бывало.
Но не могу же я сдаваться. Я насквозь пропитан лжепедагогикой - может быть, последние ее капли выдавливаются из меня с такой болью? Пока я работал в школе, в пионерском лагере, пока росли старшие дети, я никогда не взрывался. Но, видимо, чем лучше ребята нам достаются, чем они живее, тем хуже мы с ними... Матвей всем в радость, в нем бесконечная энергия, бесконечная любовь - и вот пожалуйста...
Я не сдался, а отвернулся от него и сказал:
- Я с тобой не разговариваю.
Где найти мне свидетеля, чтобы он подтвердил: впервые в жизни произношу я эти идиотские слова! Да и не я их вымолвил, а кто-то скучный и ленивый внутри меня нашептал мне их на ухо.
Но мальчик лучше меня. Он учит меня постоянно - педагогика от Матвея. Он и не обратил внимания на мои слова, он потрясающе необидчив. Он вновь заговорил со мной, и вновь, и постепенно я отошел... Я отвечал ему сначала сердито, потом помягче, потом мы вместе пошли в дом, и все не только делали вид, что ничего не случилось, но и в самом деле, я знаю, забыли. Кого-кого, а злопамятных среди нас нет.
Но я-то никогда не забуду урок, который я получил, пока сидел, наказанный, на скамейке. Ведь справедливость была на стороне Матвея. Это мы бросили его в одиночестве, не стали с ним играть. Небось взрослого гостя ни за что не оставили бы одного, постарались бы занять его. А он на чужой даче гость, ему нечем заняться, и он не нарочно бросил эти треклятые туфли в бак с дождевой водой, он не видал ни туфель, ни бака, он ни в чем не был виноват - за что же отец со зверской физиономией потащил его вон из дома, за калитку?
А главное, если бы я был один с мальчиком, я бы только покачал головой, когда туфли свалились в воду: "Вот видишь, что получилось!" - сказал бы я, и мальчик почувствовал бы себя виноватым, и все было бы честно. Но на людях и даже среди близких мне людей меня вдруг охватывает позорный стыд за него, и я ничего не могу с собой поделать. Наученный собственным горьким опытом, я всем говорю: не стыдитесь своих детей при чужих людях, нормальные дети при чужих всегда ведут себя хуже, чем обычно, это они таким образом вступают в контакт с чужими, это хорошо, а не плохо. Не стыдитесь! По собственному опыту со старшими детьми я знаю, что чем меньше я сейчас буду стыдиться Матвея, тем больше он даст мне поводов гордиться, когда вырастет. Не стыдись маленьких, будешь гордиться взрослыми. Но сам я с трудом побеждаю этот ложный стыд. А наедине с мальчиком нам так хорошо!
- Матвей, мне нужно позвонить, можно? - говорю я, когда мы гуляем с ним и проходим мимо телефона-автомата.
- Нет, нельзя, - отвечает он и посматривает на меня весело, взглядом смягчая отказ.
- Ну мне очень нужно!
- Все равно нельзя!
- Ладно, - вздыхаю я. Нельзя так нельзя. Все честно! Я же спросил? А если спросил, то мог получить и отказ.
Товарищ, которому тогда хотел позвонить, потом выговаривал мне: "Ты почему не позвонил?" "А мне Матвей не позволил", - отвечал я, ужасно гордый собой.
Товарищ мой хороший не понял меня. Он знал, что Матвею шесть лет. Шестилетний - не позволил?
Да. А что значит уважать человека? Это значит уважать его желания. Только так могу я научить Матвея уважать желания других, то есть уважать людей.
6
Когда известный артист Николай Монахов только начинал, один одесский рецензент, похвалив его в статье, заметил: жаль, что он держится на сцене молодым аистом.
Аистом? Что бы это значило?
Оказалось, что Монахов то и дело переносил тяжесть на одну ногу. Вот и получилось сходство с аистом. Артисту пришлось учиться стоять на двух ногах.
Точно так же и с ребенком. В его внутреннем мире все на двух ногах. Каждый процесс разделяется на два, причем они и помогают один другому, и мешают. И часто бывает, что мы не можем понять внутренний мир сына только оттого, что видим лишь одну сторону какого-то процесса, стоим на одной ноге, а есть и вторая, всегда есть вторая сторона. Люди не аисты.
Если бы попросили дать самый практичный совет о воспитании, я бы сказал: "Делайте с ребенком все, что вы делаете, но помните, что у него есть две не зависящие от нас потребности - не одна, а две, две, две: потребность в безопасности и потребность в развитии". Сегодня так считают многие психологи, а первым эту мысль высказал в середине прошлого века великий русский педагог К.Д.Ушинский. Он сформулировал свое открытие замечательно. Он написал, что у человека есть стремление быть и стремление жить.
Стремление быть - это потребность в самосохранении, в безопасности.
Стремление жить - это, если сегодняшним языком говорить, потребность в развитии, нужда в условиях для развития - такая же непреодолимая, как и потребность в безопасности.
Решительно все в нашем ребенке зависит от того, как мы обращаемся с двумя этими первичными потребностями - удовлетворяем ли мы их или становимся на их пути.
Замечательная пара! Поодиночке ни одну из этих потребностей не объяснишь.
Зачем сохранять себя, отстаивать свою безопасность? Чтобы развиваться - другой цели нет. Не выживешь - не вырастешь. Быть, чтобы жить!
Но зачем развиваться? Чтобы выжить. Не развиваясь не выживешь. Это правило одинаково верно и для одноклеточного существа, и для любой организации. Жить, чтобы быть!
Однако развитие опасно. Для безопасности пролежать бы жизнь на диване... Да ведь не разовьешься! Потребность в безопасности останавливает развитие, а развитие мешает безопасности.