Педагогика для всех

В том, чтобы учить невозможному - учить ребенка любви к людям. Добро без любви к людям не бывает, добро - это справедливость и любовь.

Женщина-инженер, мать двух ребятишек, сказала мне: "Я учу детей отдавать. Брать они сами научатся".

Будем учить детей любви; научатся любить людей, будет что и кого любить - они сами научатся ненавидеть тех, кто посягает на любимое и дорогое.

Так удобно было бы заменить слова "любовь к людям" каким-нибудь менее категоричным понятием, ну, скажем, словом "доброжелательность" или "уважение". И никто не стал бы спорить, хотя не совсем ясно, почему надо быть доброжелательным к бандиту. Слова "любовь к людям" тревожат нас, с ними трудно согласиться, и мы сами не понимаем, отчего же это?

Да потому что способность любить людей - высшая человеческая способность, выше ее ничего нет. Никакой нормальный человек при обычных обстоятельствах не скажет о себе:

- Я люблю людей!

Это невозможно. Хотя в обычной жизни, просто на улице, легко услышать разговор прохожих:

- Нет, с ним нельзя работать: Он какой-то: Он людей не любит:

Способность любить людей мы считаем обязательным свойством любого человека - и мы же отвергаем ее, когда речь заходит о нас самих. Это больное место в совести каждого. Мы все втайне знаем, что человек должен любить людей, но мы не идеальные люди, и мир не устроен идеально, нам трудно любить всех, и мы сердимся: "Всех любить невозможно!"

Конечно же, на свете есть люди, которых и людьми-то не назовешь, не то что любить их, и в этом наше общее мучение. Духовный человек страдает при каждой встрече со злом, с бесчестным, с дурным - нарушается гармония мира. Это именно страдание, тоска по любви, по добру.

Но чтобы она была, эта тоска, чтобы была эта тяга к добру, чтобы ребенок, вырастая, мог уходить в поле великодушия, мы должны с детства пробуждать в нем стремление к добру - любовь ко всем людям. Из воспитания ничего не получается, если нет сердечной тяги к людям, любви. Философы говорят, что это непременное условие нравственности: стремление увидеть доброе даже и в злом. Ведь все мы различаемся по отношению к людям: стремимся ли увидеть в них доброе или торопимся осудить?

В социальной психологии руководители оцениваются, в частности, по тому, как они относятся к НПС. Что это за НПС? "Наименее предпочитаемый сотрудник". Наименее предпочитаемый, худший из всех! От отношения к НПС во многом зависит успех руководителя.

Так и в жизни. Свойства человека, его духовность и даже успех сильно зависят от его отношения к худшему из окружающих его людей. Не к лучшему, а к худшему, наименее предпочитаемому, может быть, и враждебно настроенному.

Именно любовь к людям, страдание от того, что зло торжествует, и делает человека сильным при встрече с несправедливостью и злом. Любовь к людям - не разделение людей на чистых и нечистых, это сердечное движение навстречу людям, близким и далеким, заступничество за людей: "заступник народный", как сказал Некрасов. Любовь к людям и стремление к справедливости руководило революционерами. Пока человеком движет именно любовь к людям - он остается революционером; но стоит этому чувству ослабнуть, как он превращается в фанатика, для которого идея дороже людей, - так не раз было в истории.

Да, это не всегда легко - любить людей. А уголь в шахте добывать легко? А работать в грохоте ткацкого цеха легко? А рассчитывать движение космического корабля легко? Почему же мы, привычные к физическому и умственному труду, не хотим дать себе труда духовного, ленимся в самом важном деле человеческого бытия? Если с детства не воспитывается любовь к людям, то на всякое наше "так нельзя" подросток рано или поздно спросит: "Почему?" - "Да потому, что люди пострадают от этого!" - "Ну и что?" - спросит он, ухмыльнувшись, или удивится, глядя на нас честно-невинными глазами: "Ну и что? А мне какое дело? Пусть сами о себе и заботятся".

Пробить эту броню будет невозможно.

Вспомним биографии лучших людей России: у каждого был кто-то в семье, мать, или бабушка, или няня, самозабвенно любившие людей. М.Горький называл свою бабушку "мать всем людям".

28

Присмотримся, прислушаемся - растет маленький человек и слышит: тот плох, потому что глуп или груб. Тот пьяница. Тот злой. Тот жадный. С тем не водись и с этим не водись. Все говорят о любви к людям, а на поверку оказывается, что любить-то и некого - все вокруг дурные, за что же их любить?

Пришли гости в дом, их принимают, угощают, а ушли - перемывают им косточки.

Зазвали нужных людей, улыбаются, заглядывают в глаза, а потом вздыхают, подсчитывают расходы и говорят о гостях с насмешкой.

Так что же - не звать? И мало ли кто приходит в дом?

Но коль скоро мы хотим воспитать хороших детей, то ведь надо же чем-то и поступиться. Пока в доме дети, то хотя бы ради них не имеем мы права принимать ни одного человека, о котором мы не можем не говорить дурно. В нашем доме должны быть только хорошие люди, в нашем доме о людях говорят только хорошо.

Почти невыполнимое правило. Но, повторю, потому-то и вырастают у нас плохие дети, что трудно его выполнить.

Если ребенку с детства не внушают: "Не осуждай!", он не станет добрым, и в конце концов родители первыми попадут в число тех, кого любить не стоит. Сегодня мы осуждаем соседа Николая Петровича, а завтра или через пять лет этот урок будет воспринят до конца, и выросший сын начнет без жалости осуждать нас самих, а мы будем воздевать руки: "Бессердечный, как об отце говорит! Отца родного не жалеет!"

Не жалеет. Это мы научили его не жалеть отца родного в тот самый момент, когда не жалели соседа Николая Петровича со всеми его грехами.

Все знают, что нельзя критиковать учителя, в каждом доме об этом говорят детям. Но почему же именно учителя нельзя, хотя он подчас явно дурной человек, а других взрослых можно? Почему тебе, мама, можно критиковать, а мне нельзя? Потому что я маленький? Но я уже давно не маленький:

Мы не выпутаемся из этих противоречий и наши призывы не критиковать учителя не будут услышаны, пока позволяется осуждать кого бы то ни было. В лучшем случае мы добьемся, что учителей не будут обсуждать вслух, в разговоре с родителями. Но разве это воспитание?

Объект постоянной неразумной критики - телевидение. Артисты на экране, обозреватели, ученые - наши гости; включая телевизор, мы словно приглашаем их в наш дом. Но вот семья посмотрела телепрограмму, и начинается: та актриса стара, а этот актер повторяется. И так изо дня в день. Прежде, когда ребенок ходил в театр, то и балаган был прекрасным, чудесным миром для ребенка - все восхитительно. Теперь театр пришел в дом, мы садимся к телевизору в шлепанцах. Пропало волшебство! И вдобавок еще посмеялись и вынесли приговор: "Дрянь, не стоило смотреть" - вместо того чтобы вовремя и под любым предлогом выключить телевизор. Так незаметно подтачивается то благоговение перед людьми, перед их трудом, которое только и может быть основой любви к людям. И непонятно, почему над артистом можно смеяться, а над учителем нельзя, над мамой нельзя, над гостем нельзя.

Когда школа обвиняет в чем-то ребенка, то в девяноста случаях из ста виновата школа, а не ребенок. Но когда ребенок и его родители обвиняют школу, то в девяноста случаях из ста виноваты ребенок и его родители. Кто торопится обвинить другого, кто всегда ищет виноватых, тому не дело важно и даже не жизнь его собственная важна - ему важно оправдаться и обвинить. Жаждет справедливости? Но какая же справедливость, если все вокруг виноваты?

Но вот перед нами совсем дурной человек, и так трудно удержаться от осуждения: Что ж, скажем детям: "Не думайте, будто хоть какой-нибудь человек до конца понятен, не наклеивайте на людей ярлыки. Человек - тайна, эту тайну надо сохранять и уважать. Вам кажется, вы понимаете человека? Значит, вы его не очень любите, у вас нет интереса к нему, и нужно сделать усилие, чтобы этот интерес появился. Все нелюбимое - понятно, все любимое - таинственно".

Быть может, мы не способны испытать чувство любви к людям. Что ж, будем хотя бы милосердны.

29

Когда в доме дети, мы стараемся почаще хвалить людей, удивляться: "Прекрасный человек! Какие красивые люди!" Пусть мальчик-подросток подшучивает: "Мама, у тебя все добрые и красивые". Завтра он и сам увидит людей красивыми, добрыми, интересными.

Не побоимся отдавать из дома все, что можно, не побоимся трат. Любой подарок, любая помощь кому-то возвращается нам сторицей - богатством добра в душе ребенка. Мы ничего не пожалели бы, если бы ребенок вдруг заболел, - все до нитки спустили бы в доме, лишь бы поставить его на ноги. Так? Но разве то здоровье, которое выражается в стремлении к добру, - разве оно меньше значит для нас, чем здоровье физическое? Почему же и не потратиться?