Переписка с о. Александром Менем

Страница 1 из 6

В наш последний московский осенний день 1974 года, когда мы приехали в Москву прощаться с друзьями, отец Александр Мень вошёл в комнату, где мы его ожидали, величественный, веселый, красивый. И так просто, с улыбкой, сказал, что ходил окроплять поросенка в соседнюю деревню. Народному суеверию отец Александр сообщил такое заманчивое и неземное выражение, что и я тогда рассказала про бабушкиного поросенка Борьку, окропленного поросячьего гения, знающего свое имя и ходившего за бабушкой доить корову, щипать траву, молотить лен. Борьку, как других, не окропленных, не съели, а оставили для разведения гениальных русских поросят. Отец Александр посмеялся над моим рассказом, и мы подружились на «поросячьей» теме народного суеверия.

После службы в его небольшой церкви я сказала отцу Александру, что у меня что–то шевельнулось сверхличное, хотя я слишком в стороне, живу вне религии, и мне все думается, что служба в Церкви — это театральная игра для взрослых. «И вы думаете, что я артист?» — весело спросил отец Александр. «Нет, я как раз почувствовала силу вашего духовного взора на себе, — сказала я. — Многие из моих знакомых просто воображают, завышаются над другими своей религиозностью, и часто я встречаюсь с духовным высокомерием, а не с верою». Я могла позволить себе говорить такие слова в присутствии отца Александра, чувствуя, что он не догматически сухой, педантичный священник, а живой человек, полный веселости и доброжелательности.

Он отнесся ко мне так ласково и нежно, будто давно знал и любил меня. Такое наиредчайше открытое отношение, такую живую любознательность к другому человеку у верующих и неверующих я почти никогда не встречала, а уж у знаменитых и подавно. Отец Александр подарил мне любовь и доброту высокого полета, и я ощутила себя свободней, лучше, умнее.

Я увезла эту любовь и в Америку.

Через два года после нашей «поросячьей» встречи, живя в Америке в маленьком университетском городке Блаксбурге, я почувствовала необходимость написать письмо отцу Александру. Отец Александр, несмотря на всю занятость, ответил. Так началась наша переписка.

Первые несколько писем и открыток отца Александра адресованы моему мужу Якову, а последующие мне. Переписка продолжалась до 1982 года, потом прервалась, наши письма и книги, посланные в Россию, стали возвращаться, пропадать, и нам сообщили, что у отца Александра неприятности с властями. После смерти Якова (1984) я переехала в Бостон, и два последних письма от отца Александра я получила незадолго до его смерти. Он написал и передал через моего сына Илюшу, посетившего отца Александра, что собирается писать книгу об истории религий, и попросил меня найти материалы о мормонах. Я собрала их, но они остались не отправленными… Пришло известие из Москвы, что отца Александра убили. И мы не встретились ни в Москве, ни в Бостоне.

Я превратилась из географа в писателя, как мне советовал отец Александр. Окропил меня, как деревенского поросенка. После того как я собрала свои письма к отцу Александру и составила из них свою вторую книгу «Америка, Россия и я» — оправдала «окропление», — я могу публиковать письма отца Александра.

Письма отца Александра хочу опубликовать с комментариями и отрывками из моих писем.

Пусть его любовь и нежность навсегда останется для нас святой и достойной уважения.

*************************************************

[Декабрь 1977]

Дорогая Дина!

Ваше письмо — чудо. Редко кто писал так живо, выразительно и объективно. Все уехавшие почти не замечают окружающего, будучи сбиты с ног радикальными переменами жизни. Я думаю, что у вас это так вышло /я имею ввиду все вместе/, потому что вы оба нормальные, полноценные, духовно богатые люди, и уехали, в сущности, не от обид, а «для деловой перемены места жительства».

Я ужасно был рад тому, что /и как/ Вы писали о Якове* и его работе. Он счастливый человек, раз Вы умеете его так любить. В конце концов, что такое вся земля, все краски и шум мира, если нет любви. Недаром это слово начертано на кресте. Пусть ее еще мало в жизни, но тем дороже она, как подснежник ранней весной среди сугробов. Она — ворота и в ту Глубину жизни, которая делает ее полной, которая открывает нам безграничные горизонты.

Я уверен, что лекции Якова по геологии потому произвели столь сильное впечатление, что он живо ощущает внутреннюю связь с целым. А ведь по–латински «связь» — религаре, отсюда и религия.

Вы говорите о своем маловерии **. Но на самом деле неверующих нет. Все люди шестым чувством знают, что бытие наше имеет смысл, что оно больше, чем поверхность вещей. Только мы это осознаем и ищем путей личной внутренней «связи». Она не есть только переживание какого–то мгновения или особого состояния, именуемого молитвой, а всеединый охват жизни «перед лицом».

Вы очень здорово описали дух американцев. Это действительно нечто отличающееся от нас. Но вижу, что Вы входите и привыкаете. Все доброе пронизывает быстро, а темное — где его нет?

От души желаю всей Вашей семье мира, труда и радости. Поздравляю Вас с праздником Рождества и обнимаю взаимно.

С любовью, Ваш о. Александр Мень.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

* Мой муж Яков Виньковецкий был ученым–геологом, философом и художником, и был знаком с отцом Александром задолго до моей «поросячьей» встречи. У них был общий опыт интересов и переплетений судьбы.

** Я относилась к религии с добродушной веселостью и практическим равнодушием к религиозным обрядам. Только Яшина высокая духовность давала мне почувствовать, что не все так просто, как внушалось нашим воспитанием, и что неверие, как мне теперь кажется, — своего рода мятеж против духа.

*************************************************

[март 1978]

Дорогая Дина!

Вы просто писатель! Мало от кого такие письма я получал. Мы устроили семейное прочтение эпической его части и насмеялись досыта. Как въяве увидели все то, что Вас окружало во время путешествия. Не географией бы Вам заниматься, а быть репортером — по меньшей мере.

От души радуюсь за Вас, за Якова и сыновей. Обычно пишут так минорно, так зациклено на себе, так растерянно. А ведь правы — Вы, и я это всегда знал и утверждал: всюду в мире люди, всюду сходные проблемы, грехи, труды, переживания. И не нужно далеко ходить, чтобы к этому прийти.

А Библию Вы зря стали читать. Успеется. К тому же читать ее надо не подряд. Для этого на английском есть ряд хороших указателей. Всю литературу /годную для Вас/ можно выписывать из «Литургического издательства» в Колледжвилле /Миннесота/. Яша поможет Вам сориентироваться в их каталоге.

Ну, а пока я всегда готов Вам помочь. Суть же Библии, конечно, в Евангелии.

Сейчас есть очень хорошие английские переводы /Нью Американ Байбл/. Библия — как ноты. Знаешь их — зазвучит музыка. Нет — одни крючки. Путь же к вере — это путь к себе самой. Ее надо не найти где–то, а открыть внутри себя. Это просто жизнь пред Небом, рядом с Безмерным, которое открывается в личности Христа. /Попробуйте найти брошюру Джона Л.Маккенза, Мэстеринг мининг оф зэ Байбл, Уайлк–Барре, Пенсильв. 1966/.

Нужно почувствовать, что наша внутренняя жизнь — главное, что она есть, что это целый мир и богатство, которое мы еще не раскрыли. Об этом хорошо говорит митрополит Антоний Блюм /Его книги по–англ. выходят в Лондоне/. Говорю о книгах, так как не могу сам Вам сказать много в письме. Впрочем — попробуем, если захотите.

Всегда молюсь за вас всех.

Ваш о. Александр Мень.

*************************************************

14/4 [1978]

Дорогая Дина!

Спасибо за теплое и откровенное письмо.* В ответ напомню Вам одну вещь, о которой, по–моему, как–то писал.

Давным–давно жил на Востоке один богатый человек. Он имел все, что мог мечтать иметь в то время богач. Но однажды ощутил себя нищим. Ощутил, что все это настоящая труха. И написал он горькую книгу, книгу о тщетности и суетности всех человеческих желаний. Всему дал он суровую и беспристрастную оценку. Вывод: «участь сынов человеческих и участь скотов — одна». Чтобы подчеркнуть предельный уровень своих возможностей, он писал от лица царя Соломона, которого считали самым богатым и счастливым царем древности. И подписался не своим именем, а четырьмя буквами — КХЛТ. Это слово расшифровали как кохелет, «проповедник». Многие богословы, решив, что это действительно писал прославленный царь, чтили книгу, 'но втайне ужасались ее содержанию. Один даже приписал к ней смягчающий эпилог.