Страница 9 из 19
4. И все-таки смерть, внушающая такой страх, о чем свидетельствует и действительность, и робость указанных святых, много легче уныния. Из-за него ведь я начал эти длинные речи, чтобы пояснить тебе, какому ты подвергаешься наказанию и какого в противовес ему ожидаешь вознаграждения благами, а вернее - и гораздо большего. И чтобы ты поняла, что действительно это так, обращусь теперь к тем, кто был пленен этой страстью, к чему я спешил и прежде.
Так, когда пришел Моисей и возвещал освобождение и избавление от египетских бедствий, то еврейский народ не хотел даже и выслушать; и законодатель, указывая причину этого, говорил: глагола же Моисей народу, и не послушал народ Моисея от малодушия (Исх. 6, 9).
Равным образом, когда Господь произносил иудеям великие угрозы за великое беззаконие, то, после угроз пленом, пребыванием в чужой земле, рабством, голодом, язвами, употреблением в пищу человеческого мяса, присоединяет и это наказание, говоря: дам им сердце печальное, и оскудевающая очеса, и истаявающую душу (Втор. 28, 65).
И укоряя их за это, Христос говорил: вы слышали, что Я иду к Пославшему Мя, к иду к вам и никтоже от вас вопрошает Мене: камо идеши? Но, яко сия глаголах вам, печаль наполнила ваше сердце (Ин. 16, 5-6). Видишь, как сила уныния затемнила любовь, как она сделала их своими пленниками и подчинила себе?
А опять, тот славный Илия (не отстану от него даже и теперь), после бегства и удаления из Палестины, не вынося тягости уныния, - и действительно, он очень унывал: на это указал и писавший историю, говоря, что отъиде души ради своея (3 Цар. 19, 3), - послушай, что говорит в своей молитве: довлеет ныне, Господи, возьми душу мою от мене, яко несмь аз лучший отец моих (4). Так [смерть] - это страшилище, эту высшую степень наказания, эту главу зол, это возмездие за всякий грех он просит как желанного и хочет получить в качестве милости. До такой степени уныние ужаснее смерти: чтобы избежать первого, он прибегает к последней.
5. Здесь я хочу разрешить тебе один вопрос. Я ведь знаю твою любовь к решениям подобных вопросов. Итак, что же это за вопрос? Если он думал, что смерть легче, то зачем он убежал, оставивши и отечество, и народ, чтобы не подвергнуться смерти? Почему он тогда избегал ее, а теперь ищет ее? Чтобы тебе знать и отсюда в особенности, насколько уныние тягостнее смерти. Когда потряс его один только страх смерти, он, естественно, делал все, чтобы избежать ее. А после того, как обнаружило свою природу уныние, поедая, истощая, убивая его своими зубами, сделавшись для него невыносимым, тогда, наконец, он счел, что самое тяжелое (т. е. смерть) легче его.
Так и Иона, избегая уныния, прибегнул к смерти, и сам просил себе смерти, говоря: приими душу мою от мене, яко лучше ми умрети, нежели жити (Ион. 4, 3). И Давид, писав псалом или от собственного своего лица, или от лица других, печалившихся, показывает то же самое. Внегда востати грешному предо мною, говорит он, онемех и смирихся, и умолчах от благ, и болезнь моя обновися. Согрехся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь (Пс. 38, 2-4): страсть уныния он обозначает чрез тот огонь, более сильный, чем этот огонь. Поэтому, уже не перенося ударов и страданий от уныния, он говорит: глаголах языком моим (ст. 4). И что ты говоришь, скажи мне? И этот просит смерти," говоря: скажи ми, Господи, кончину мою и число дней моих, кое есть, да разумею, что лишаюся аз (ст. 5). Хотя и другими словами, но теми же самыми мыслями, он говорит то, что и Илия: тот сказал словами: яко несмъ аз лучший отец моих, на то же намекнул и этот, говоря: скажи ми, Господи, кончину мою, да разумею, что лишаюся аз. По какой причине, говорит он, я оставлен, отхожу позже и пребываю в настоящей жизни, когда прочие отошли из этой жизни?
И до такой степени он ищет смерти, - сам ли он, или те, от лица кого он говорит, - что, хотя ее нет еще налицо, он желает по крайней мере узнать время ее прихода: скажи ми, говорит, кончину мою, чтобы и отсюда извлечь себе величайшее утешение.
Так, то, что страшно, делается вожделенным по причине огня, воспламеняющегося в душе: в поучении моем разгорится огнь.
Поэтому за столь великое наказание ожидай великих воздаяний, многих невыразимых наград; светлых и весьма цветущих венцов за столь великие состязания, потому что не только делание чего-либо хорошего, но и претерпевание какого-либо зла влечет много воздаяний и великих наград. К речи об этом, очень полезной как для тебя, так и для всех, и достаточной для того, чтобы ободрить к терпению и возбудить сердце, и не позволять ему приходить в изнеможение при трудах, сопряженных с перенесением страданий, я теперь и обращусь.
6.
Введем, если угодно, великого борца терпения, блиставшего и тем и другим, адаманта, скалу, хотя бывшего в стране Авситидийской, но осветившего всю вселенную полнотой своей добродетели, и скажем как об его добродетелях, так и страданиях, чтобы тебе знать, чем он сильнее просиял.
Итак, какие его добродетели? Дом мой, говорит он, был открыт для всякого пришедшего и был общим пристанищем для странников (Иов. 31, 32). Почти всеми своими благами он владел для нуждающихся. Я был, говорит, глазом слепых и ногою хромых. Аз бых отец немощным, распрю же, ея же не ведях, изследих: и сотрох членовныя неправедных, и от среды, зубов их грабление изъях (Иов. 29, 15-17). Немощнии же, аще когда чесого требоваху, не неполучиша (31,16). И не вышел никто из дверей моих тщим недром (ст. 34).
Заметила ты различные виды человеколюбия, разнообразные пристани милостыни, заметила, как он помогает нуждающимся всяким способом? Видишь, как он облегчает бедность, покровительствует вдове, защищает обижаемых, страшен для оскорбляющих? Он показывал усердие не до такой только степени, что был готов оказать помощь и быть союзником (это свойственно многим), но и доводит дело до конца, и притом с большим рвением. Сотрох членовныя неправедных, говорит он, противопоставляя сварливости тех свою собственную предусмотрительность. Он противопоставил свою заботливость не только злобе людей, но даже и козням природы, исправляя ее погрешности избытком своей помощи. Так как он не мог возвратить им членов, слепым - глаз, хромым - ног, то был для них вместо членов, и те, у кого были попорчены глаза и повреждены голени - одни через него видели, другие ходили. Что могло бы быть равным этому его человеколюбию?
Ты знаешь и остальные его добродетели, - чтобы мне, перечисляя все, не удлинить речи: снисходительность, кротость, благоразумие, справедливость, - знаешь, как он, будучи суровым для поступающих несправедливо (это, конечно, удивительно), был ласков и кроток, и слаще самого меда как для всех остальных, так и для своих слуг, которые, являя великое доказательство любви, какой они его любили, говорили: кто дал бы нам от плотей его насытитися (Иов. 31, 31)? Если же он был до такой степени вожделенным и для слуг, в отношении к которым часто необходимо быть и страшным, то гораздо более он был вожделенным для всех остальных людей.
7. Итак, собравши это и больше этого, иди сюда вместе со мной к перечислению его страданий, и, сравнив, посмотрим, когда он был более славным, - тогда ли, когда он проявлял те добродетели, или - когда терпел скорби, доставлявшие ему большое уныние? Итак, когда Иов был более славным? Тогда ли, когда он открывал свой дом всем приходящим, или - когда он, после того как дом обрушился, не произнес ни одного горького слова, но прославил Бога? Однако, одно было добродетель, а другое - страдание.
Когда он был более сияющим, скажи мне, - тогда ли, когда он приносил жертвы за детей и сближал их между собой в целях единомыслия, или - когда он после того как они были засыпаны и окончили жизнь самым горьким видом смерти, перенес случившееся с большой мудростью? Когда он лучше заблистал, - тогда ли, когда от стрижки овец его нагревались плечи обнаженных, или - когда, услышавши, что огонь упал с неба и истребил стадо вместе с пастухами, он не смутился этим, не пришел в замешательство, но кротко снес несчастье?
Когда он был более великим, - тогда ли, когда пользовался здоровьем тела для защиты обижаемых, сокрушая челюсти неправедных, исторгая из зубов их похищенное ими, и был пристанищем для угнетаемых, или - когда видел тело свое, этот щит для обижаемых, съедаемым червями и, сидя на навозной куче, сам скоблил его, взявши глиняный черепок? Обливаю грудие земли гной стружа, - говорит он (Иов. 7, 5).
Хотя то все были добродетели, а это все - страдания, однако последние показали его более славным, чем первые, потому что они составляли самую трудную часть "состязания", требовавшую для себя большого мужества, более энергичной души, более возвышенного разума и обладания большей любовью к Богу [чем добродетели]. Вот почему, когда были только добродетели, диавол, хотя и бесстыдно и совершенно разбойнически, но все же возражал: еда туне Иов чтит Бога (Иов 1,10)?