Страница 103 из 252
Под расширением Вл. И. нет достаточно надежного методи- ческ. фундамента, это обоснование—задача будущего. Ho в науке всегда интуиция и смелость мысли идут впереди тяжелой артиллерии обоснования. Чтобы обосновывать что‑либо, надо уже иметь ясную целевую установку, а она дается счастливой догадке, т. е. интуиции и не осуществляется без риска. В науке надо уметь дерзать и рисковать, иначе будешь пассивно тащится, отставая от наличной стадии знания и лишь подметая за другими мусор. Помню, в детстве меня поразили некоторые догадки В. Сабатье в его книге «Эволюционизм», когда он говорит о прочности худ. произведений. Это — на ту же мельницу вода. Так, хочу сказать, понятия массы, силы, скорости, ускорения и т. п. могут получить какое‑то весьма расширенное толкование, при котором механическое окажется лишь части, случаем—предельным случаем. — Теперь мелочи. Во первых хочется записать интересный персидский оборот речи: говорят не «погасить свет», «погасить свечу», а «убить свет», «убить свечу». — В «Записках современника» С. П. Жихарева, Т. I, Academia, 1934, M‑JL стр. 147, 149 (кстати, посоветуй мамочке почитать эту книгу) разсказывается о поездке в Серг. Посад. Поездка из Москвы туда и обратно (1805 г.) на тройке, с поездкою в Вифанию, всего 4 дня, стоила 15 рб., причем автор замечает: «Дорого, да по крайней мере покойно и без хлопот».
Приводится характерная картинка из Вифанской жизни митр. Платона. На стр. 144 разсказывается о гр. Ф. Ip. Орлове (меня давно интересовавшем), чудаке. Он всегда советовался с кем- ниб. одним, но терпеть не мог советоваться со многими: «Ум — хорошо, два—лучше, но три ума с ума сведут». Он уважал науки и искусства, но называл их «прилагательными»; «существительною» же наукою называл фифиологию, т. е. умение пользоваться людьми и современностью, а важнейшим из искусств—искусство сидеть в засаде и ловить случай за шиворот. На стр. 450—451 сведения о Кротковых, из мелких помещиков ставших богачами, после того как Пугачев, набравший всякого добра в свою резиденцию, устроенную в их доме, бежал, и все досталось им. А сын этого Кроткова продал своего отца в крепостные. На стр. 110 о Карцеве и безкорыстной работе: «This tedium is very amusing — эта скука очень занимательна». Крепко целую тебя, дорогой. Хотел было писать тебе о твоей работе, но нет места; в след. раз.
Дорогой Олень, в одном из писем ты выражаешь если не намерение, то тень его, бросить музыку, ссылаясь на безуспешность занятий. Уж сколько раз я говорил тебе о ложности самой постановки вопроса так. Чего ты хочешь, о какой успешности думаешь? Стать славной пианисткой? На это я никогда не разсчитывал и, пожалуй, не хогел бы для тебя. Эстрада — мучительное дело, требующее больших жертв, мало дающее внутреннему человеку, разлучающее с самой музыкой и переносящее интерес из музыки в самолюбие и угодничество публике. He подменяй чистого безкорыстнэго любования красотою суетливой погоней за славой, кроме горя ничего не дающей. He задавайся слишком большим. В «Воспоминаниях» Жихарева приводится замечательное наставление ему престарелого Мерз- лякова. «Страсть к большим литературным трудам — несомненный признак мелкого таланта, точно так же, как и страсть к необдуманным колоссальным предприятиям — резкий признак мелкой души: то и другое доказывает неясное сознание своей цели и заблуждение самолюбия» (стр. 334). Ты спрашиваешь о Шекспире и о футуристах. О последних я уже писал тебе, наверно ты позабыла. О Шекспире начну теперь, чтобы поговорить еще в след. раз. Ho что же можно сказать о Шекспире в неск. строках? Ведь Ш. — это океан, то бушующий, то мирно- плещущийся, принимающий все возможные цвета, скрывающий в себе все мыслимые существа.
Это полнота человеческих чувств, характеров, ситуаций. Он близок к Бетховену, но по силе Шекспир охватывает весь мир человеческих возможностей, все оттенки чувства. Ho над этим бушующим океаном не носится луча просветления, который так ясен в античной трагедии. Тут много благородства, но нет святости, как новой по качеству силе, активно переустраивающей. Обрати внимание. Воли без конца, воли избыток—и все таки эта воля пассивно берет жизнь, как данную, но не ставит себе задачей преобразование и просветление ее. Шекспир выражает в эт. отношении самую суть новой, возрожденской, культуры—затерянность человека в мире, устранение человека, как начала новых рядов причинности. Человек не творец, человек смотрящий на мир через замочную скважину, человек, которому нет места в им же придуманном мировоззрении. Этот человек не имеет корней, иных кроме стихийных, и потому он — игралище стихий, во всем: в нравственности, в личной жизни, в семье, в государстве, в обществе, в экономике и даже в познании и искусстве (натурализм). В знач. мире* то же надо сказать о Бетховене. — Крепко целую тебя, дорогая Оля, кланяйся бабушке и Ан. Фед. Поцелуй мамочку и непременно кушай по–человечески.
Дорогой Вася, кажется я писал тебе, чтобы ты непременно обратил внимание на закрепление своих наблюдений и писал. Это необходимо как для твоего развития и литературного навыка, так и по соображениям практическим, ибо никто не может знать, изучил ли ты что–ниб. или нет, пока ты не проявишь изученного письменно. Я уверен, у тебя материалов для неск. статей имеется достаточно, и надо взять себя в руки и сконцентрировать мысль на узких темах небольшого объема; широкие и большие придут в свое время. Для материала нужно известное обрамление — кое что ты найдешь у меня в материалах, бери оттуда как можно больше, чтобы материалы не пропадали даром. Закрепление письменное даст тебе повод проверить себя, четко выразить мысль, которая без этого остается расплывчатой и, кроме всего, освободит от груза, который мешает двигаться далее. Мне много помех создали безчислен- ные задуманные и почти законченные работы, не получившие оформления в печати; они, залеживаясь годами и десятками лет, заставляют думать о себе, отвлекают внимание, создают чувство виноватости, когда хочешь взяться за что–ниб. другое и тормозят дальнейший ход мысли. Нужно заранее сказать себе твердо, что напечатанное сегодня окажется неполным, недоговоренным, недостаточно глубоким завтра. Ho тем не менее необходимо избавиться от этого сегодня, и тогда завтра будет самим собою, без ущемления и загромождения.
Тяжело думать, особенно теперь, сколько трудов, мыслей, полезных данных погибло, и никто, кроме меня, не сумеет их оформить и придать им ту связь, которая была у меня в голове и нигде не закреплена. He повторяй ошибок, вредность которых дознана опытом и которых по разным независящим обстоятельствам своевременно избежать было практически невозможно, по крайней мере во многом. Целостное выражение, к которому стремился всегда я, конечно совершеннее фрагментарного; но наше время не дает созревать цельным работам, и потому лучше фрагментарные, чем никаких. Крепко целую тебя. Привет Наташе.
г. Загорск (б. Сергиев)
Московской области
Пионерская, 19 Флоренский
Анне Михайловне Павел Александрович
Флоренской Cu. 2, Доп. I
1936.11.10. Соловки. № 48. Дорогая Аннуля, тяжело мне, что у тебя столько хлопот по дому, с которыми ты еле справляешься. А помочь тебе не могу. И в занятиях детей помочь не могу. Что касается грамотности, то я не выношу утверждений о безразличности ошибок и, в особенности, принципиальной защиты ложного написания; ошибки же, появляющиеся от незнания или невнимательности меня не только не волнуют, но даже, порою, и нравятся, — как Пушкину. Вы все, включая Васю, Киру и Олю, не умеете ставить знаки препинания, т. е. не ставите их согласно принятым правилам. Ho в твоих письмах это хорошо, т. к. правильно разставленная пунктуация неизбежно придает холодность. Достоевский ставил знаки препинания неправильно. Пушкин тоже не блистал в пунктуации. Основатель футуризма Маринетти в своем «манифесте> возвестил отмену пунктуации, «т. к. пунктуация замедляет темп мысли и делает его несоответствующим современности». Это в значит, мере верно. Ho надо еще добавить; пунктуация убивает теплоту. Я же не могу писать почти безукоризненно, хотя некоторые запятые и отменил, сознательно, поскольку они затемняют письменную речь. Итак, пиши, как придется и как выходит, мне такие письма читать приятнее. Вот еще, Леонтьев чугь ни после каждого предложения (да и слова!) ставил тире. В печатном тексте они опущены, а в подлинных рукописях я наблюдал их. Это придает рукописному тексту особую выразительность.