Страница 2 из 5
Можешь ли посылать молнии, и пойдут ли они и скажут ли тебе: вот мы? Кто вложил мудрость в сердце, или кто дал смысл разуму?» (Иов. 38:2-4, 6-7, 12-17, 18b, 35-36). Ни о какой боготождественности, с точки зрения человека, доверяющего авторитету Священного Писания, невозможно говорить, так как «даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его. Тем менее человек, [который] есть червь, и сын человеческий, [который] есть моль» (Иов. 25:5-6). Предстоя перед Лицом вечного, всесвятого, всеблагого и всемогущего Бога, человек осознает Его величие: «И отвечал Иов Господу и сказал: вот, я ничтожен» (Иов. 39:33-34). «Вседержитель! мы не постигаем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия. …Посему да благоговеют пред Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые сердцем!» (Иов. 37:23-24), «велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! Праведны и истинны пути Твои, Царь святых! Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? ибо Ты един свят. Все народы придут и поклонятся пред Тобою» (Откр. 15:3-4). Кстати, если «высшее я» человека тождественно Богу, то следующее утверждение Чинмоя выглядит странным даже в рамках той вероучительной системы, которой он сам придерживается: «Мы очень часто совершаем ошибки, а Он все прощает и прощает»19. Кого здесь Чинмой имеет в виду, говоря «мы»? Кого прощает «Он», если Он и есть «высшее я» человека? Самого себя?
Ярче всего в этом вопросе проявляется истинная причина столь активной проповеди сторонниками New Age данного учения. Дело в том, оно уводит людей от Христа: если «высшее я» человека есть Бог, значит, Иисус Христос не является Единственным Спасителем человечества, как учит Священное Писание (Деян.4:11), а каждый человек, раскрывший в себе это «я», становится «спасителем» себя самого. Фактически это философия богоборчества.
Чинмой пишет: «…когда я общаюсь с представителями Западного мира, я использую термин, который вам ближе, потому что чувствую, что так мне будет легче делиться своим опытом»20. Что ж, желание говорить с людьми на понятном им языке вполне оправдано, так поступал, например, апостол Павел: «…для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных» (1Кор.9:20). Но если при этом подменяется смысловое значение терминов, и аудитория не ставится об этом в известность, то эти действия иначе как обманом назвать нельзя. Например, если сказать, что индуисты, как и христиане, ищут духовного совершенства, это будет верно, но если поставить знак равенства между христианским понятием «Бог» и индуистским «Брахман», то это не будет соответствовать действительности, так как Бог христиан – Личность, Брахман же безличностен. Используя терминологию чуждой религиозной культуры, нужно быть очень осторожным, чтобы не допустить подмены понятий. Как справляется с этой нелегкой задачей Шри Чинмой?
Например, главной духовной практикой, по Чинмою, является медитация. Само слово «медитация» в переводе с латинского (meditatio) означает размышление, от meditari – обдумывать, размышлять21. Читая труды Чинмоя, находим: «Размышление не имеет ничего общего с медитацией»22. Чинмой, как и все представители New Age, производит подмену понятий: позаимствовав у Римо-Католической Церкви23 термин «медитация», он наполняет его несвойственным ему смыслом. Если в приведенный цитате Чинмоя слово «медитация» заменить его переводом, то получится абсурд: «Размышление не имеет ничего общего с размышлением». Что же Чинмой понимает под медитацией? Снова обратимся к его трудам: «В медитации мы отождествляем себя с Безбрежным Простором, с Абсолютом… . Цель медитации – объединить, расширить, просветлить и увековечить наше сознание»24. Медитация, по Чинмою, это отождествление, но, несмотря на то, что Чинмой пишет об Абсолюте, в действительности он призывает медитировать перед своим собственным изображением, считая, что через него проявляется Абсолют: «Сфокусируйте свое внимание на изображение. Вы можете смотреть на фотографию своего Учителя (для последователей Чинмоя – на фотографию их гуру. – В.П.) или на свое отображение в зеркале. Если вы концентрируетесь на своем собственном отражении, почувствуйте, что вы полностью одно с тем физическим существом, которое вы видите»25.
Зададимся другим вопросом: если Чинмой призывает концентрироваться своих последователей на их собственных отражениях в зеркале для того, чтобы они могли почувствовать себя единым целым с тем существом, которое они видят, то есть с самими собой, значит ли это, что последователи Чинмоя страдают раздвоением личности, свойственным больным шизофренией? Но как могло случиться, что психически нездоровые люди массовым потоком пополняют ряды чинмоевцев? Может быть, они нашли в его учении что-то близкое себе? Шри Чинмой пишет: «Прежде, чем начнете медитировать, попытайтесь вообразить пламя внутри вашего сердца»26. Призыв Чинмоя мысленно представлять какое-либо изображение в медитативных целях прямо противоречит учению святых отцов Православной Церкви о молитве: «…сам от себя не строй воображений, и которые сами строятся, не внимай тем и уму не позволяй напечатлевать их в себе»27. В Православии визуализация во время молитвы рассматривается, как прямой путь к прелести, ложной духовности, в свете чего нетрудно предположить, как бы определили духовный путь последователя Шри Чинмоя православные подвижники.
Обратим внимание на критерии истинности духовной практики, предлагаемые Чинмоем. Он пишет: «Никто не принес вам хороших вестей, никто не дал вам никаких подарков, никто не выразил никакой признательности или восхитился вами, никто ничего для вас не сделал, но у вас появится внутреннее чувство восторга. Если это происходит, тогда знайте, что вы медитируете правильно»28; «Вы также можете узнать, была ли у вас хорошая медитация, по своему самочувствию. Если покой, свет, любовь и радость выходят изнутри на передний план как результат медитации, тогда знайте, что вы медитировали хорошо»29. Главный критерий истины медитации, по Чинмою, – ощущение восторга, покоя, радости. Но вспомним моление Христа в Гефсиманском саду: «И Сам отошел от них на вержение камня, и, преклонив колени, молился, говоря: Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк.22:41-44). Интересно, как можно в рамках критериев истинности молитвы Чинмоя квалифицировать молитву Христа, во время которой по Его лицу стекали капли кровавого пота?
Подобным же образом Чинмой считает позитивные эмоции знаком Божественного произволения: «Как мы можем узнать, что что-то является Волей Бога? Когда что-то является Волей Бога, мы почувствуем своего рода внутреннюю радость или удовлетворение перед тем, как мы начнем делать это. Во время работы мы также получим радость»30. Но человеческие чувства субъективны, люди легко внушаемы, и для человека с неочищенным от страстей сердцем пытаться определить волю Бога означает обрекать себя на духовное самоубийство. Для православного человека очень важно не верить своему сердцу: «Мы отнюдь не должны веровать своему сердцу; ибо кривое правило и прямое кривит»31. Священное Писание дает другой критерий истины: «Иисус … сказал: Мое учение – не Мое, но Пославшего Меня; кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Ин.7:16-17). «Тогда сказал Иисус…: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин.8:31-32); «Откровения Твои, которые Ты заповедал, – правда и совершенная истина» (Пс.118:138); «Дела рук Его – истина и суд; все заповеди Его верны, тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте» (Пс.110:7-8); «Освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина» (Ин.17:17).
Каково учение Чинмоя о молитве? Принимая во внимание христианское происхождение большинства своих западных последователей, Чинмой использует простой прием, с одной стороны, позволивший ему дискредитировать молитву, а с другой – не оттолкнуть сразу же людей, воспитанных в рамках христианства. Чинмой пишет: «Молитва… очищает ум, который всегда подвержен сомнению, страху, тревоге и беспокойству…»32. В его трудах можно найти еще немало положительных высказываний о молитве. Все было бы хорошо, если бы Чинмой не разъяснил свое подлинное понимание молитвы: «В наших молитвах… мы также всегда ощущаем самих себя, если можно так выразиться, просящими у Бога подаяния… Но в медитации мы не просим Бога ни о помощи, ни о каком даре или божественном качестве, мы просто входим в море Его Реальности»33. Как видим, молитва второстепенна по отношению к медитации: «Если кто-то продвинулся в медитации, молитва перестает быть необходимой»34. Фактически молитва по методу Чинмоя превращается в практику самовнушения: «чтобы ваша молитва была наиболее успешной, она должна быть внешне неслышной, но вы можете составить предложение из нескольких слов, которое убедит ваш устремленный ум»35. Человек уже не беседует с Богом, а «убеждает свой ум»: «если вам нужнее божественный покой, тогда, пожалуйста, внутренне пойте или повторяйте про себя слово «покой».