По благословению

«Мы должны оставаться на своем месте, выполнять свой долг, нести свою ношу, выполнять Божию волю. Это тропа к душевному покою».

«Кто перестает помогать другим, становится обузой и для себя».

Подобных рассуждений в дневнике государыни — множество. Что же помогало ей, бывшей лютеранке, ставшей убежденной православной христианкой, содержать душу в такой нравственной чистоте, постоянно оставаться на духовной высоте?

Любовь к Церкви, к ее таинствам и обрядам, благочестие и молитвенность были характерны для государей рода Романовых. Но особенно любила церковные богослужения семья последнего императора, черпавшая в них великие духовные силы. Об этом говорит, например, письмо Александры Феодоровны от 24 сентября 1914 года: «Я каждый день хотела посещать церковь, а была там только один раз. Как жаль, ведь это такое утешение, когда на сердце печаль. Мы всегда ставим свечи перед тем, как идти в госпиталь, и я с любовью молюсь Богу и Пресвятой Богородице, чтобы они благословили нашу работу и наши руки принесли исцеление больным».

Офросимова вспоминала: «Почти каждую субботу и воскресенье я ходила в церковь Свободного полка. Это была временная церковь, устроенная в небольшом зале, пока строился Феодоровский собор. Сюда приходили молиться только царская семья и некоторые приближенные лица, остальное место занимали солдаты Сводного, Стрелкового и Конвойного Его Величества полков. Перед иконостасом находилось небольшое возвышение, на нем во время службы стояла вся царская семья. Вдоль стен висели старинные иконы древнерусского письма. Из темных и золотых окладов величаво вырисовывались лики святых. Церковка почти всегда находилась в полумраке, лишь у иконостаса ярко горели свечи, озаряя царскую семью. Вся церковь имела строгий, но приветливый лик. Нигде не молились так искренне и глубоко, как здесь, ни в какой иной церкви не охватывало душу такое светлое, умиротворенное чувство. В эти молитвенные тихие часы государь был особенно дорог и близок моей душе».

Анна Танеева: «Два раза в день были службы в дворцовой церкви. В Великий Четверг их величества и мы все причащались. Ее величество, как всегда, в белом платье и белой наколке. Трогательная картина была, когда, приложившись к святой иконе, она кланялась на три стороны присутствующим. Маленький Алексей Николаевич бережно помогал матери встать с коленей после земных поклонов у святых икон. В Святую ночь, когда шли крестным ходом вокруг дворика, стало вдруг холодно и ветер задувал свечи. В Светлое Христово Воскресение в продолжение двух часов их величества христосовались: государь — с нижними чинами охраны, полиции, конвоя, команды яхты “Штандарт” и так далее, императрица — с детьми местных школ. Мы стояли за стеклянными дверями столовой, наблюдая, как подходившие получали из рук их величества фарфоровые яйца с вензелями. Государь и государыня чувствовали себя после этой церемонии утомленными».

Анна также вспоминала, что Александра Феодоровна была счастлива, когда ей удавалось помолиться в храме не узнанной никем: «Бывали счастливые дни, когда нас не узнавали, и государыня молилась, отходя душой от земной суеты, стоя на коленях на каменном полу, никем не замеченная в углу темного храма. Возвращаясь в свои царские покои, она приходила к обеду румяная от морозного воздуха, со слегка заплаканными глазами, спокойная, оставив все свои заботы и печали в руках Вседержителя Бога».

Любовь ко Христу и во Христе

Без глубокого проникновения в Православие даже постоянное посещение храма и неуклонное исполнение молитвенного правила могут оказаться недостаточными для истинного воцерковления. Но в духовной жизни царской семьи одно было неразрывно связано с другим.

Перед нами выдержка из письма государыни Александры Феодоровны от 1 октября 1915 года, посланного в Ставку, где царь Николай находился с сыном Алексеем. «Прошу тебя, следи за ним, чтобы маленький не утомлялся...» — пишет императрица, и тут же тревога о здоровье больного опасной болезнью мальчика сменяется, может быть, еще более сильной тревогой о его духовном здоровье: «Прошу тебя, дорогой, спрашивай его время от времени, хорошо ли он молится».

Александра Феодоровна все время подробно описывала отсутствующему государю, как она с дочерьми проводит время. Упоминания о посещении храма в этих описаниях присутствуют постоянно: «Младшие девочки работают, а старшие пошли в наш госпиталь чистить инструменты. В половине 7-го пойдем к вечерне в нашу маленькую новую церковь». «Я молюсь с ним каждый вечер», — пишет государь. Александра Феодоровна на это откликнулась: «Как мило, что ты молишься с Беби по вечерам!» Беби — так ласково называли царевича в семье. И снова рассказывает государарю: «Мы ходили к обедне в 10 часов, затем я переоделась и мы пошли в госпиталь, где работали до 2 часов. После завтрака каталась с девочками».

Это одна сторона религиозной жизни святого семейства. Но и другая, внутренняя приоткрывается нам в переписке членов царской семьи. Мать-императрица писала старшей дочери Ольге: «Старайся серьезно говорить с Татьяной и Марией о том, как нужно относиться к Богу...»

«Ольга, дорогая, в комнате я или нет, ты всегда должна вести себя одинаково. Это не я за тобой смотрю, а Бог все видит и повсюду слышит, и это Ему мы должны в первую очередь постараться понравиться, делая все, что нужно, слушаясь своих родителей и тех, кто о нас заботится, и побеждая свои недостатки».

«Изо всех сил старайся быть как можно лучше, терпеливее и любезнее, во время святого поста серьезно вслушивайся в прекрасные молитвы в церкви».

Дети сострадали больной матери, жалели ее, но на примере собственной болезни государыня учила их терпению и смирению пред волей Божией.

«Когда Богу будет угодно, чтобы пришло время мне поправиться, Он поможет мне, но не раньше. Он знает, почему послал мне эту болезнь, и мы должны быть уверены, что это к лучшему».

«Ольга, дитя мое... Пока вы молились в церкви, я читала молитвенник, молилась здесь. Очень грустно, что я снова не ходила в церковь, но что делать? Остается молиться в своей комнате».

«Бог послал нам крест, который нужно нести. Я знаю, это скучно — иметь маму-инвалида, но всех вас это учит быть любящими и мягкими. Старайтесь быть только больше послушными, тогда мне будет легче, а ты покажешь маленьким хороший пример...»

«Нам всем положено нести свой крест. Мой таков. И я, дорогая, не ропщу, Богу все лучше ведомо. Не беспокойся, малышка, все будет хорошо. Да благословит тебя Бог».

Флигель-адъютант Мордвинов искренне изумлялся: «Я до сих пор теряюсь в догадках, каким образом государыня, выросшая в среде совершенно чуждой и противоположной русскому “народному” Православию, сумела впитать в себя самые характерные и глубокие его черты; склонен думать, что, помимо наследственного расположения к сложным духовным переживаниям, полученного от матери, государь отказывал в этом отношении немалое влияние.

Эти черты многие с насмешкой стараются относить “к пережиткам XIX века”, совершенно забывая, что в стремлениях человеческого духа и веры века играют ничтожную роль и настоящим верующим нашего “великого” XX столетия крепкие, восторженные до наивности верования первых веков христианства должны являться столь же заманчивыми, как и достойными подражания...

Они оба: и государь и императрица — носили в своей душе это стремление к Богу, и вся их внутренняя интимная жизнь была полна религиозным содержанием.

Глубину этой жизни можно было не только чувствовать — о ней можно было и догадываться по многим поступкам. Хотя замкнутые, стесняющиеся почти всегда, они были в этом отношении замкнуты особенно.

Как истинные носители религиозного света, они были носителями не показными, а тихими, скромными, почти незаметными для большинства.

Помню один день в Могилеве во время последнего приезда туда царской семьи, когда одна из великих княжон мне сказала: “Мама хочет быть у всенощной не в штабной церкви, а в городском монастыре и просит вас сопровождать нас. Только, пожалуйста, не предупреждайте никого и не говорите полиции. Мы хотим помолиться совсем незаметно для других”.