Страница 2 из 10
Монголо татарская угроза заставила папу Иннокентия IV включить вопрос о защите от нее в повестку Первого Лионского Собора Римской Церкви, созванного 24 июля 1245 года. За несколько недель до начала Лионского Собора папа Иннокентий отправил в Орду посольство во главе с опытнейшим дипломатом францисканским монахом Джиованни Паоло дель Карпини. Ему поручалось передать великому хану предложение: принять католическую веру и установить мирные отношения с католическими государствами Западной Европы. Вместе с тем посольство по пути должно было встретиться г князьями и представителями церковной иерархии на Руси и склонить их к единению с Римской Церковью7. В феврале 1246 года, возвращаясь из Орды, Карпини увиделся с князем Даниилом в Донских степях Даниил Романович вступил в переговоры с папой Иннокентием IV об организации крестового похода против монголо-татарских полчищ вместе с европейскими государствами, на условиях подчинения местных епархий римской юрисдикции. Но, убедившись в безнадежности этих замыслов, князь прервал отношения с Римом и около 1248 года отказался принять присланный ему королевский венец: «Рать татарская не престает зле живущи с нами, то како могу прияти венец без помощи твоей», — велел он передать Папе8. Князь не желал связывать себя обязательствами, которые осложнили бы отношения с монголо татарами.
Тогда же Даниил Романович направил на утверждение к Патриарху Мануилу II в Никею Кирилла — своего кандидата на возглавление Русской Митрополии.
Около 1254 года Папа (через своего нунция в Ливонии Опизо) вторично предлагает Даниилу королевскую корону и скипетр, обещая организовать крестовый поход против монголо татар. Летописец повествует: «Опиза же приде, венець нося, обещеваяся яко помощь, имети ти от Папы, — оному же однаково не хотящу»9. Даниил неохотно и не без сомнений принял в Дорогичине (на Западном Буге) корону короля Галичско Волынского княжества и обещания от папского легата помощи венгерского короля и польских князей против татар. Однако никаких изменений в церковных отношениях, существовавших в Галичской Руси, и в настроениях соседей-католиков эго событие не вызвало. Окончательно убедившись в том, что ожидать помощь от Рима бесполезно, Даниил Романович порвал с ним всякие отношения.
Таким образом, отношения Рима с князем Галичскнм Даниилом строились не на идее вероисповедного единения Русской Церкви с Римской. Переговоры возникали по инициативе Рима. Как и во всех подобных случаях, к согласию на унию вынуждалась сторона, испытывавшая политические затруднения и надеявшаяся на поддержку Рима. Поэтому униатскому историку опять пришлось признать тот факт, что «уния Даниила на галичско волынской Украине не удержалась, так как основана была на мотивах чисто политических, а их при религиозных реформах недостаточно»10.
Исключительно политическими, только мирскими побуждениями руководствовались византийские императоры и римские первосвященники, создавая Лионскую унию 1274 года и Флорентийскую унию 1439 года. «Временно и, разумеется, частично восстанавливалось единение с Римом к период Латинской Империи (1206–1261) и после Лионского собора 1274 года, а также, еще раз после Ферраро Флорентийского собора. Да это воссоединение и не могло быть продолжительным, потому что народ не желал его, а императоры соглашались на него только из страха перед турками». Так оцениваются эти унии на католическом Западе11. Действительно, народ в Православной Церкви, сроднившийся со своей исконной традицией, всегда и везде противился чуждой ему римской унии. Поэтому она обычно подготавливалась тайно от народа и навязывалась насильственно.
Флорентийская уния не была принята нигде на Руси: ни в Москве, где митрополит Исидор был взят под стражу и осужден собором епископов за измену Православной вере, ни в Литве, ни на Украине. Не найдя на Руси почвы для насаждения унии, Исидор, бежав из заключения, возвратился в Рим. Православная Церковь в Литве и на Украине несколько лет оставалась без митрополита. В 1451 году король польский и великий князь литовский Казимир IV передал митрополиту Ионе «престол митрополичий Киевский и всея Руси по установлению и обычаю русского христианства».
В 1458 году, по указанию папы Каллиста III, в Литву из Рима прибыл униатский митрополит Григорий Болгарин — ученик Исидора. Однако и Григорий, трезво оценив обстановку, ничего не сделал для утверждения унии, а в 1470 году обратился к Патриарху Константинопольскому Дионисию, возвратился в Православие и получил благословение на Киевскую митрополию. Безуспешными оставались и дальнейшие усилия королей польских и великих князей литовских привести православное население подвластных им украинских и белорусских земель в послушание Римскому престолу. Таким образом, Флорентийская уния на Украине не оставила заметных следов. Иное значение приобрела Брестская церковная уния 1596 года.
Овладев украинскими и белорусскими землями с многочисленным православным населением, католические правители Польши и великого княжества Литовского не переставали принуждать его к принятию католичества, освящавшего господство королевско магнатской Польши и национально религиозное угнетение православных подданных. Эти условия особенно возросли после политической Люблинской унии 1569 года, объединившей Польшу и Литву в Речь Посполитую — государство во главе с королем и великим князем литовским, общим сенатом и сеймом. Всем иноверным, в том числе и православным, в Люблине было обещано свободное исповедание веры, гарантировано употребление русского языка в официальных документах. Эти уступки вызывались политической необходимостью момента и никогда не были реализованы. В Люблине шла речь и об унии в смысле присоединения к Римской Церкви всех инаковерующих, в том числе и православных.
Возведение в 1589 году Митрополита Московского и всея Руси в сан Патриарха возбудило в Речи Посполитой боязнь распространения его авторитета среди православного населения Украины и Белоруссии, всегда в невзгодах обращавшего свои взоры к единоверной Московской Руси в надежде на помощь. К этому времени иезуиты, достигнув в Польше значительных успехов в борьбе с протестантами, начали активную борьбу с православными. Убедившись в бесплодности намерений обратить их в латинство, иезуиты принялись настойчиво и спешно готовить унию Православной Церкви в Польше с Римом. По мысли энергичных членов ордена Иисуса, уния, сохраняя на некоторое время привычные для народа восточные богослужебные обряды и обычаи, должна была впоследствии стать средством постепенного приведения униатов к вере, обряду и обычаям Римской Церкви — «учительницы всех Церквей».
Уния в Речи Посполитой была желательна для Рима и как восполнение урона, причиненного ему Реформацией, и прежде всего потому, что Рим и его первосвященник, а также латинское духовенство в Польско литовской державе издавна лелеяли мечту о подчинении всей Восточной Православной Церкви Римскому престолу. Иезуит Антоний Поссевин выражал общее мнение католического руководства, когда говорил, что, только обратив Западную Русь, можно достичь единения с Римом и Руси Московской.
Идея унии Православной Церкви с Римом находила горячую поддержку польского королевско магнатского правительства. Будучи вернейшим средством ассимиляции, ополячивания православного населения Речи Посполитой, она должна была укрепить политическую основу Люблинской унии. Поскольку Флорентийская уния здесь не имела никакого успеха, стало необходимым провести новое «согласие церковное», в соответствии с которым украинское и белорусское население, подчиненное «апостольской столице», стало бы чуждым Православной Руси, было бы отторгнуто от нее навсегда, постепенно ополячено и окатоличено.
Исполнителей своих замыслов относительно церковной унии король Сигизмунд III Ваза (1587–1632), «воспитанный иезуитами, всем существом своим преданный иезуитскому ордену, сам бывший членом этого ордена»12, а также иезуиты и правительство Речи Посполитой нашли среди иерархов Православной Церкви. Уже в течение целого столетия, не считаясь с церковными канонами, злоупотребляя правом патроната и «подавания хлебов духовных», т. е. назначение кандидатов на архиерейские кафедры, игуменов монастырей и даже священников приходских храмов в королевских имениях, польские правители раздавали церковные награды и даже продавали высокие церковные должности. Вследствие этого чрезвычайно снижался духовный уровень иерархии, уже не имевшей никакой связи с православным церковным народом. «Такой порядок, вернее беспорядок, в распределении архиерейских кафедр и в управлении монастырями и церквами продолжался в Литовской православной митрополии долгое время и имел самые гибельные для нее последствия»13.