По святым местам

По святым местам

Информация о первоисточнике

При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.

При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:

"Романов-на-Мурмане" (romanov-murman.narod.ru).

Преобразование в форматы epub, mobi, fb2

"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).

Христос Воскресе!

На краю одного сибирского городка, где центр каменный, а окраины сплошь деревянные, в добротно сработанной, просторной избе-пятистенке, поставленной дедами еще при царе Александре Третьем, вдоль стен на полу сидел народ. Вечерело, и за окном понемногу сгущалась темнота. Тускло горела керосиновая лампа, освещая закопченный потолок и стены, срубленные из могучих кондовых лиственниц.

Электричество отроду сюда не проводили и лампочкой Ильича не пользовались. Когда в 30-х годах сюда заявились монтеры с мотками проволоки и кривыми железными крючьями на ногах, то хозяин избы - большак, подстриженный "под горшок" и обросший бородой, рубанув ребром ладони воздух, категорично заявил: "В етом электричестве - атом, а значит, и бес. Мы не жалаем".

Монтеры, белозубые комсомольцы, хохотали и корили большака, называя его чалдоном и кержацким лешаком, но большак не сдался и взашей вытолкал за дверь комсомольцев с их проволокой и крючьями. В обжитой многими поколениями домовитых хозяев избе сейчас было пусто. Все вывезено, выброшено и продано. Даже вечные обитатели чердака и подполья - серые мыши - от бескормицы спешно покинули этот дом и больше не скреблись и не бегали по ночам, вынудив своего старого врага - кота-мурлыку - сидеть безработным на остывшей печке и злобно мяукать натощак.

Народ - бородатые мужики в черных сатиновых косоворотках, бабы и старухи в белых платках и шустрые дети, все сидели на полу, опершись спинами о стены и вытянув ноги.

Посреди избы, у большого моленного креста, за аналоем с толстенной Следованной Псалтирью стоял специально учиненный чтец и унылым голосом читал то семнадцатую кафизму, то из Ефрема Сирина о нашествии на землю антихриста.

Все эти люди, сидевшие здесь, в томлении ожидали конца света.

Еще на "Сретенье" их посетил Божий человек из потаенного таежного скита и, положив перед святыми иконами уставной начал, провозгласил, что в скиту блаженному калекше Леонидушке было явление во образе пророка Ильи и праведного Еноха, которые поведали ему о грядущем на грешный мир конце света и велели оповестить всех верных, чтобы все готовились к огненной кончине мира, оставили всякое житейское попечение и ждали явления Христа-Батюшки, чтобы никто не был застигнут за каким-нибудь срамным делом или за тайным ядением скоромного, так как Господь сказал: "В чем застану, в том и судить буду".

Народ все это со страхом Божиим выслушал, безропотно восприял и приготовился.

Это были истинно русские люди православного вероисповедания, держащиеся старого обряда, которым сильная вера и суровые обычаи искони не позволяли смешиваться с инородцами и инославными еще со времен царя Алексея Михайловича Тишайшего и лютого волка-гонителя - патриарха Никона, который в страстном запале цезарепапизма взбулгачил всю Русь-матушку и был виновником, на радость сатане, великого и страшного раскола православного народа на церковных и старообрядцев.

Много воды утекло с тех пор, прошло более 300 лет, мир гнул свое, старообрядцы гнули свое. Мир обживал космос, ковырял Луну, серийно выпускал ракетные установки с ядерной начинкой, опутал всю землю компьютерной сетью, пересаживал умирающим богачам чужие почки и сердца, без семени клонировал животных и людей, обжирался наркотиками, обкуривался табаком, опивался водкой, устраивал дикие апокалиптические войны, в шикарных блудищах скакал в рок-н-роле и совсем освободил себя от химеры, называемой совестью, как говаривал когда-то всем известный Адольф.

Старообрядцы же, отплевываясь, отвергали этот поганый, гибнущий в пороках мир, говоря, что так и надлежит быть при кончине веков, что при дверях мы и не согрешим. Они, по завету Христа, давали пришлому путнику кружку воды, но во след ему разбивали кружку о камень, чтобы не опоганиться после табачника со скобленным рылом. Они удалялись, не приемля мир, уходя в дебри и глушь, подалее от соблазнов проклятой действительности. Мерно и мирно старались они жить, подобно солнцу, проходящему свой дневной путь.

Чем дальше они удалялись к горней взыскуемой стране, тем больше Святый Дух нисходил на них. Так, во всяком случае, они считали. Может быть, они были и правы. Народ сидел тихо, усыпленный монотонным чтением псалтири. Большак около печки ворочался на стружках в некрашеном, сколоченном на скорую руку гробу.

Время от времени кто-то вставал и клал земные поклоны с Иисусовой молитвой перед чудной красочной иконой "Спасово Пречистое Рождество", снимая нагар с толстой, яркого воска свечи.

В красном углу икон было много, и все древние, с двуперстным благословением высокого письма: "Нерукотворенный Спас с омоченными власы", многоличные иконы с деяниями, годовой индикт, двунадесятые праздники, Страшный суд, седмица с предстоящими.

Перед этой тревогой скитские прозорливые старцы, ломанные-переломанные в сталинских лагерях, но Господним промыслом освобожденные из них безбожником Никитой Хрущевым, гневно тряся бородами, кричали по всем сибирским моленным, что история ныне повторяется, что наше время можно сравнить с колотившимся в издыхании ветхим и блудным Римом в период своего упадка.

Се Жених грядет в полунощи, и при втором пришествии Спаса не все мы умрем, но все переменимся, и наше тяжелое, очугуневшее тело душевное, грешная плоть, превратится в благоухающее, легкое и сияющее Фаворским светом тело духовное. И грешники тоже получат новые тела нетленные, но не для славы и радости неземной, а для мук вечных и для червя неусыпающего, червя жестокого и неумолимого. И тела грешников будут черны, яко сажа и зело зловонны...

Большак сел в гробу, расчесал пятерней бороду и оглядел народ. Многие спали. И тогда он с петушьим всхлипом возгласил кондак: "Душе моя, душе моя, восстани, что спиши; конец приближается, и хощеши молвити; воспряни убо, да пощадит тя Христос Бог, Иже везде сый и вся исполняяй".

Все зашевелились, стали протирать глаза. По-прежнему спали только дети, свернувшись калачиком на полу.

- Гликерия, ты здесь?

Встала здоровенная баба, у которой все было большое: и вылупленные светлые глаза, и рот с лошадиными зубами, и руки землепашца во многих поколениях, из-под платка выбивались на лицо космы пшеничных волос.

- Здесь я, отец, здесь, родимый.

- Ну-ка, Гликерия, взбодри народ, заводи-ка каку духовну стихеру!

Гликерия обтерла рот ладонью, поправила на голове платок и начала низким, трубным голосом:

- Плачу и рыдаю, смертный час помышляю. Судит Судия, Судия праведный. Течет река, река огненная. От востока течет она до запада. Идет же, Михайло архангел.

Вострубит он, в трубу золотую.

Заставайте живыя и мертвых от гробов.

Которых праведная души.

Воставайте лицами

Ко востоку.

А грешныя души ошую.

Грешныя души идут, плачут.

Плачут оне и возрыдают.

Михаилу архангелу пеняют.

О еси Михаиле архангеле.

На кого ты нас грешных оставляешь.

На кого ты нас грешных спокидаешь.

Речет к ним Михайло архангел.

Пойдите вы прочь беззаконнии.

Почто вы на вольном свете жили

Господу Богу не молились.

Нищих и убогих не любили.

За то вам вечная мука.

За то вам червь неусапаемый.

Молим тебя, Христе Боже,

Вечныя муки избыти.

И царство небесное получити

И во веки веков.

Аминь.

Из прошлого:

...И разослал по церквям патриарх Никон новые, справленные книги. Когда же русские люди заглянули в новые книги поближе, то пришли в большое смущение. Мало того, что они не нашли в новых книгах ни крестного знамения двуперстием, ни сугубой аллилуйи, ни хождения посолонь. Они увидели, что в тексте самих книг многого из того, к чему привыкло ухо и язык, совсем нет - точно ветром вымело, а многое появилось новое, неизвестно откуда.

Увидели, что в новых книгах та же речь напечатана, только новым наречием: где "церковь" была - тут "храм", а где "храм" - тут "церковь", где "отроцы" - там "дети", а где "дети" - там "отроцы", вместо "креста" - "древо", вместо "певцы" - "песнословцы", вместо "ходив" - "пешешествовал". "Чем же это новое лучше старого?" - в недоумении спрашивали русские люди. Оказывается, патриарх Никон говорил главному справщику книг, Арсению Греку: "Печатай, Арсен, книги как-нибудь, лишь бы не по-старому".