Страница 12 из 18
После 20 дня она его уже не брала, объяснив, что ее перестали водить по опасным местам, где встречались "враги", а стали водить по обителям райским, где некого было бояться. Однажды во время своего чудесного сна Ольга, держа в одной руке крест, другой распустила свои волосы, покрыла их бывшей у нее на шее косынкой. Когда проснулась, то объяснила, что видела прекрасных юношей в венцах. Юноши эти подали ей тоже венец, который она надела себе на голову. В это-то время она, должно быть, и надевала косынку. 1 марта, в среду вечером, Ольга, проснувшись, сказала: "Вы услышите, что будет в двенадцатый день". Бывшие тут сестры подумали, что это число месяца и что в это число с Ольгой может произойти какая-нибудь перемена. На эти мысли Ольга ответила: "В субботу". Оказалось, что это был 12 день ее сна. В этот день у нас в обители узнали об отречении Государя от престола. Первой узнала об этом по телефону из Киева я. Когда вечером Ольга проснулась, я в страшном волнении сказала ей: "Оля! Оля! Что случилось-то: Государь оставил престол!". Ольга спокойно ответила: "Вы только сегодня об этом услышали, а у нас там давно об этом говорили. Царь уже там давно сидит с Небесным Царем". Я спросила Ольгу: "Какая же тому причина?". "Какая была причина Небесному Царю, что с Ним так поступили: изгнали, поносили и распяли? Такая же причина и этому Царю. Он - мученик". "Что же, - спрашиваю я, - будет?".
Ольга вздохнула и ответила: "Царя не будет, теперь будет антихрист, а пока новое правление". - "А что, это к лучшему будет?". "Нет, - говорит, - новое правление справится со своими делами, тогда возьмется за монастыри. Готовьтесь, готовьтесь все в странствие". "Какое странствие?" - "Потом увидите". "А что же брать с собою?" - спрашиваю. "Одни сумочки". - "А что в сумочках понесем?". Тут Ольга сказала одну старческую тайну и прибавила, что и все то же понесут. "А что будет с монастырями? - продолжаю допытываться. - Что будут делать с кельями?". Ольга с живостью ответила: "Вы спросите, что с церквями делать будут? Разве одни монастыри будут теснить? Будут гнать всех, кто будет стоять за имя Христово и кто будет противиться новому правлению и жидам. Будут не только теснить и гнать, но будут по суставам резать. Только не бойтесь: боли не будет, как бы сухое дерево резать будут, зная, за Кого страдают". "Но мы, - говорю, - и в монастыре одни других гоним". "То, - отвечает, - не вменится, а вот это гонение вменится". При этом разговоре сестры пожалели Государя: "Бедный, бедный, - говорили они, - несчастный страдалец! Какое он терпит поношение!". На это Ольга весело улыбнулась и сказала: "Наоборот, из счастливых счастливейший. Он - мученик. Тут пострадает, а там вечно с Небесным Царем будет".
19 день своего сна, в субботу 11 марта, Ольга, проснувшись, сказала мне: "Услышите, что будет в 20 день". Я думала, что это число месяца, а Ольга пояснила: "В воскресенье". В воскресенье 12 марта был 20 день ее сна… (Далее видения не касаются загробного опыта и личности Государя)". …После того она долго была в большой задумчивости и тоске и плакала. На расспросы сестер отвечала: "Как мне не плакать, когда я уже не увижу ничего из того, что видела, а все здешнее, даже и то, что прежде было мне приятно, все мне теперь противно, а тут еще эти расспросы… Господи, скорее бы опять туда!". Когда потом записывалось в Киеве бывшее с Ольгой, то она сказала: "Пишите - не пишите: все одно - не поверите. Не то теперь время настало. Разве только тогда поверят, когда начнет исполняться что из моих слов". Таковы видения и чудесный сон Ольги. Эту Ольгу и старицу ее я видел, с ними разговаривал. На вид Ольга самая обыкновенная крестьянская девочка-подросток, малограмотная, ничем по виду не выдающаяся. Глаза только у нее хороши были - лучистые, чистые, и не было в них ни лжи, ни лести. Да как было и лгать, и притворяться пред целым монастырем, да еще в такой обстановке - почти 40 дней без пищи и питья?!!.. Я поверил и верю: Аминь глаголю вам: иже аще не приимет Царствия Божия, яко отроча, не имать внити в не (Лк. 18, 17). (Нилус С. "На берегу Божией реки".
СПб., 1996 г.;"Россия перед Вторым пришествием". М., 1993 г.)
Мытарства
Зимой 1923/24 года я заболела воспалением легких. В течение восьми дней температура держалась на 40,8 градусах. Приблизительно на девятый день болезни я видела знаменательный сон. Еще в самом начале, в полузабытьи, когда я силилась творить Иисусову молитву, меня отвлекали видения - прекрасные картины природы, над которыми я словно плыла. Когда я вслушивалась в музыку или засматривалась на чудесные пейзажи, оставляя молитву, меня потрясала с ног до головы злая сила, и я скоро принималась за молитву. По временам приходила в себя и видела отчетливо всю окружающую меня обстановку. Вдруг около моей кровати появился мой духовник, иеромонах Стефан. Он, взглянув на меня, сказал: "Пойдем". Памятуя всем сердцем учение Церкви относительно опасности доверия к видениям, я стала читать молитву "Да воскреснет Бог…" Прослушав ее с тихой улыбкой, он сказал: "Аминь" - и словно взял меня с собой куда-то. Мы очутились как будто в недрах земли, в глубоком подземелье. Посреди протекал бурный поток с черной водой. Я подумала о том, что бы это означало. И в ответ на мою мысль отец Стефан без слов, мысленно мне ответил: "Это мытарство за осуждение. Осуждение никогда не прощается". В глубоком потоке я увидела мою знакомую, еще в то время живую. С ужасом взмолилась я о ней, и она как бы вышла сухая.
Смысл виденного был такой: если бы она умерла в том состоянии, в каком была в то время, она бы погибла за грех осуждения, не покрытый покаянием. (Она, бывало, говорила, что детей в целях отвращения от греха надо приучать осуждать дурно поступающих людей). Но так как час смертный ее не настал, то она сможет великим скорбями очиститься. Мы пошли к истоку ручья вверх и увидели, что он вытекает из-под огромных, мрачных, тяжелых дверей. Чувствовалось, что за этими вратами - мрак и ужас… "Что же это?" - подумала я. "Там мытарства за смертные грехи", - подумал мне в ответ ведущий. Слов между нами не было. Мысль отвечала на мысль непосредственно. От этих ужасных, закрытых наглухо врат мы повернули обратно и словно поднялись выше. (К сожалению, я не помню всей последовательности виденного, хотя все видения передаю совершенно точно). Мы оказались словно в магазине готового платья. На вешалках кругом висело много одежды. Было нестерпимо душно и пыльно. И тут я поняла, что эти платья - мои мысленные пожелания хорошей одежды в течение всей жизни. Здесь же я видела свою душу, словно распятую, повешенную на вешалке, как костюм. Душа моя точно претворилась в платье и пребывала, задыхаясь в скуке и томлении. Другой образ страдающей души был здесь в виде манекена, посаженного в клетку и тщательно модно одетого.
И эта душа задыхалась от пустоты и скуки тех суетных тщеславных желаний, которыми тешилась в жизни мысленно. Мне стало понятно, что в случае моей смерти здесь бы мучилась, томясь, в пыли моя душа. Но отец Стефан провел меня дальше. Я увидела как бы прилавок с чистым бельем. Две мои родственницы (в то время еще живые) без конца перекладывали с места на место чистое белье. Ничего особенно ужасного как будто эта картина не представляла, но на меня повеяло опять невероятной скукой, томлением духа. Я поняла, что такой бы была загробная участь моих родственниц, если бы они к этому времени умерли; они не совершали смертных грехов, были девицы, но не заботились о спасении, жили без смысла, и эта бесцельность перешла бы вместе с их душами в вечность. Затем я увидела словно класс, наполненный солдатами, с укором глядевшими на меня. И тут я вспомнила о своей недоконченной работе: одно время мне пришлось заниматься с увечными воинами. Но потом я уехала, не отвечала на их письма и запросы, оставив их на произвол судьбы в трудное переходное время первых годов революции… Затем меня окружила толпа нищих. Они протягивали ко мне руки и говорили умом, без слов: "Дай, дай!" Я поняла, что этим бедным людям я могла бы помочь при жизни, но почему-то не сделала этого. Непередаваемое чувство глубокой виновности и полной невозможности оправдать себя наполнило мое сердце. Мы пошли дальше.