Страница 146 из 156
Но человек подвержен переменам: колеблется не одна молодость, ветреная, пламенная, колеблется и старость, гордящаяся постоянством и опытностию, часто мнимыми. Лишенный тишины пустынной, лишенный наставления старцев, обуреваемый непрестанными соблазнами, разжигаемый нестройный вожделением юностного тела, Феодор начал омрачаться мыслями преступными, мало-помалу вкрались в его сердце сладострастные чувствования — он пал.
Приступим к трогательной и наставительной повести его тяжких поползновений. Укажем род беззаконий, в котором он лежал, и познаем великое могущество покаяния, когда увидим его на высочайшей степени добродетелей. Кораблекрушение праведника, — говорит божественный Златоуст, — соделывается пристанищем грешнику: когда праведник упал с небес, то и я уже не отчаиваюсь в моем спасении. Изувеченные ранами воины сподобляются от царя особенных почестей, так и подвижники умственной брани получают блистающие венцы, когда они являются пред лице Царя царей, обагренные кровию своих падений, сими самыми падениями победив посредством покаяния победителя их диавола.
{стр. 640}
В то время как Феодор продолжал упражняться маленькою торговлею своею, открылось в их городе выгодное приказчицкое место. На оное приглашен был юноша, благоразумный и ловкий. Хозяин дома скончался; его вдова, женщина целомудренная, но простодушная и лет преклонных, не могла сама входить в управление дел — вручила оное Феодору. В сем-то доме распростерты были сети, в коих запуталась нога его: вдова была матерью четырех взрослых дочерей, прекрасных собою. Феодор, увлеченный преступною страстию, погряз в беззаконное смешение сперва с старшею, потом с младшею сестрою. Долгое время валялся он на порочном ложе распутства, — сладострастие закрывает умственные очи человека. Наконец, желая прикрыть свои греховные раны, соединился браком с младшею сестрою.
Но узел преступлений сим не развязался, просыпается в нем совесть, узнает он цену потерянных им сокровищ сердце его уязвляется желанием возвращения оных. Он начинает посещать с прилежанием храмы Божии, отворяет для странников и монахов двери гостеприимства — словом, удваивает старание о исполнении по силам всех обязанностей христианина. Но свет, прежде в нем сиявший от послушания иноческого, не получал прежней чистоты своей. Проникнутый глубокою печалию, Феодор примечал во всех делах своих большие недостатки, примечал, что мир рассыпал повсюду препятствия к жительству богоугодному. Не сильный переносить тяжкую язву скорби о потере утешительных чувств, не находя никаких отрад в суетных занятиях, решается оставить отечество, имение, супругу, младенца-дочь и, обнажившись всего, снова вступить в поприще, коего приятности он уже испробовал. Утаивая истинное намерение, открывает подружию своему, что хочет побывать в Киеве и поклониться мощам преподобных отцев печерских. С ее согласия отправляется в сей город, взяв с собою четыре рубля с полтиною денег, там предает себя молитвам угодников Божиих, потом поспешно спускается к границам России с Польскою Подолиею, переходит оные и устремляется в Молдавию, в которой сиял тогда великий светильник — старец Паисий, архимандрит Нямецкого монастыря.
Сей монастырь лежит ниже Ясс, в 120 верстах от оных, при подошве Карпатских гор. Под ведением онаго было тогда около 700 человек братии. Чин церковного богослужения и душевное окормление монашествующих находилось в цветущем состоянии. Иго нечестивых турок и нищета много помогали к успехам по внутреннему человеку. К сему воинству, руководимому премудрым вождем Паисием, захотел причислиться Феодор. Архимандрит находился тогда уже в болезненном состоянии и почти {стр. 641} никуда не выходил из кельи. Феодор умолял приближенных, чтоб его приняли, но получил отказ. Ему представляли многочисленность братии и недостатки монастыря в доходах. Юный странник находился в крайности — деньги, взятые им из России, истратил, летнее платье, в котором вышел из Карачева, обветшало от путешествия. Наступала зима. Далеко зашедший в чужую сторону, лишенный всего нужного, отвергаемый приближенными старца, он просил их, чтобы по крайней мере допустили его принять благословение Паисия. Сие ему позволено. Он предстал лицу земного ангела; Паисий, видя рубища и отчаянное положение юноши, зарыдал от сострадания, утешил его словами, сильными любовию, и причислил к своему богоспасаемому стаду. С того времени святый муж сей строго запретил, чтоб впредь никому не отказывали без его сведения. Обрадованный Феодор был отведен в хлебню, порожней кельи не было.
Для откровения помыслов и душевного назидания, врученный духовнику старцу Софронию, исповедал пред ним по обычаю той обители все грехи, соделанные им от самой юности, и был отлучен на пять лет от приобщения святых Христовых Таин. Проведши несколько дней в хлебне, в одну ночь видит он во сне множество людей, как будто приуготовленных ко истязанию, в числе их был и он. Пред ними пылал обширный огонь, внезапно явились некоторые необыкновенные мужи, похитили его из среды множества и ввергнули в пламя. «Отчего, — начал он размышлять, — из толикого народа я один брошен в сей свирепый огнь?» — «Так угодно Богу», — отвечали мужи. Проснувшись, рассказал видение сие старцу и получил от него ответ, что сие пламя предзнаменует пламя искушений, долженствующих его постигнуть на поприще иночества.
Из хлебни Феодор поступил в послушание к строгому старцу, имевшему присмотр над монастырским пчелами. Здесь таскал на своих плечах ульи, очищал лопатою землю и исправлял подобные сему тяжелые работы, для него необычные. Какое перо возможет описать терпение, с которым переносил он подвиги телесные и укоризны начальника, непрестанно укоряя самого себя и питая смиренную мысль, что пожинает должные наказания за многочисленные грехопадения свои! Пот трудов, чаша бесчестий непрестанно им вкушаемая, собственное желание смирения рождали в нем постепенно болезненное чувство плача. Блаженная печаль сия сокрушающая сердце, растворяла молитву его особенною силою. Иисус, призываемый глубокими воздыханиями и нелицемерным сознанием немощей, мало-помалу очищал его ум, разгонял мрачность страстей и возвеселял вопиющего к нему ученика странными и {стр. 642} сладостными ощущениями, коих никогда не вкушала гортань мирянина, погребенного в житейских попечениях.
Протекло около двух лет. За непорочность жизни отставили его от пчеловодства и сделали помощником в просвирне, находившейся в монастыре Секуле, зависевшем от Нямецкого и лежавшем в 12-ти верстах от онаго. Не будем говорить подробно о трудах его в сем послушании, перейдем к обстоятельствам, коими возвел его Бог на высоту добродетелей.
В пустыни, на потоке Поляна Ворона, в пяти верстах от скита того же имени жил старец Онуфрий, украшенный не одними сединами преклонных лет, но и сединами божественной премудрости. Россиянин, уроженец города Чернигова, из дворян, Онуфрий возлюбил Христа с самых мягких ногтей своих. Ради Христа юродствовал он в юности шесть лет, ради Христа оставив юродство, удалился в Украину с другом своим палатным иеромонахом Николаем, и там, приняв ангельский образ, проходили они царский путь умеренности и взаимного совета. Обрадованные слухом о высоких достоинствах Паисия, они переселились из Украины в Молдавию и вручили себя великому старцу. Напитавшись чистою пшеницею его наставлений, получили благословение поселиться в пустыне на вышеупомянутом потоке и насыщаться там потоками божественных умозрений.
Феодор, находясь в просвирне, более и более упивался внутренним чувством умиления и горячности. Человек чем более питается духовною пищею, тем более алчет оной. Сие самое случилось с Феодором. Юный инок представляет на суд старцу Софронию желание свое строжайшей пустынной жизни и просит благословения послужить престарелому и ослабевшему уже в силах Онуфрию. Одобренный Софронием, он объявляет помысел свой великому старцу. Паисий с восторгом благословляет его намерение и отправляет к Онуфрию.
Здесь Феодор вступил в совершенное и подробное послушание. Отсекая волю пред своим старцем, искусным и святым, исповедуя ему все помыслы, он постепенно умирал миру и, совлекаясь пристрастий, сей мрачной одежды ветхого человека, облекался в светозарный хитон нового — в блистающее святостию бесстрастие. Блаженное древо послушание произрастило для него свой обычный плод — христоподражательное смирение. Смиренного, — говорит Лествичник, — обогащает Бог даром рассуждения; возблагоухал оным обильно и Феодор, смиренный не наружностью, — сердцем. Три подвижника сии: Онуфрий, Николай и Феодор, — имели прекраснейший обычай ежемесячно причащаться Пречистых, Животворящих Христовых Таин, и тем {стр. 643} более очищались, просвещались, укреплялись к духовным трудам и разжигались божественными желаниями. Онуфрий и Николай жили как братия; при дверях Онуфрия, обиловавшего рассуждением, стекались толпы удрученных недоумениями. Николай внимал себе и, в глубоком безмолвии испытывая помыслы своего сердца, жертвою чистоты служил Существу чистейшему; Феодор проходил то делание, которое святые Отцы поставляют наряду с исповедничеством — святое послушание. Кажется, можно без ошибки сказать, что сии три земные ангела не только тройственным числом, но и самым жительством сияли во славу животворящей Троицы-Бога.