Страница 161 из 292
средство для кратковременнаго сохраненія
осужденнаго тѣла отъ дѣйствія
стихій, совершающихъ его казнь*,
она есть прикрытіе нравственнаго
безобразія, содѣлавшагося естественнымъ*,
она есть видимый знакъ чело-'
вѣка—преступника*, она есть всеобщій
и всегдашній трауръ, наложенный раскаяніемъ,
по смерти первобытной непорочности.
Что же дѣлаютъ тѣ, которые съ такою
заботливостію наперерывъ стараются
блистать красотою и великолѣпіемъ?
Что же значитъ эта гордость,
съ которою имѣющій на себѣ дорогую
одежду едва удостоиваетъ взора
покрытую рубищемъ или полураздѣтую
нищету, — эта ненасытимость съ
какою нѣкоторые со дня на день умножаютъ
свои наряды,— это непостоянство,
съ которымъ такъ часто перемѣняютъ
уборы?— Не есть ли это нѣ-
что подобное тому, какъ еслибы больной
вздумалъ тщеславиться множествомъ
своихъ струповъ,или еслибы рабъ,
принужденный носить оковы, желалъ
имѣть ихъ въ великомъ числѣ и выработанныя
съ разнообразнымъ искусствомъ.
б) Итакъ одежды не должны быть роскошны.
Правда, Богъ нѣкоторымъ образомъ
освятилъ то, что есть въ одеждѣ
простѣйшаго и вмѣстѣ необходимѣйшаго.
И сотвори Господь Богъ Адаму
и окенѣ его ризы кооюаны, и облече гіхъ.
(Быт. III. 21). Но чрезъ это самое вновь
осуждается безразсудная заботливость
о украшеніи тѣла. Если вещество, по
наставленію Самого Бога употребленное
для составленія одѣянія, было кожа:
то для чего нѣкоторые или несчастными,
или презрѣнными представляютъ
себѣ тѣхъ, которые носятъ простой
денъ и грубую волну? Для чего намъ
непріятно, если не на насъ прядетъ
шелковый червь, не для насъ земля
рождаетъ золото, и море жемчугъ?
Посмотрите—такъ премудрость Божія
постыжаетъ не только суетныя попеченія
о излишнемъ, но и о потребномъ
излишнія—посмотрите на полевые цвѣты,
какъ они растутъ: не прядутъ и
не трудятся, а вы, маловѣры, мучите
себя по произволу изыскиваемыми заботами
о вашемъ одѣяніи, какъ будто
Провидѣніе меныпе занимается вами7
нежели быліемъ, нынѣ цвѣтущимъ, а
завтра увядающимъ, и будто Оно забыло
близъ васъ произвести для васъ
потребное!
Если вы, смотря на полевые цвѣты,
не обрѣтаете въ себѣ мудрости пчелъ^
дабы собрать съ нихъ тонкій, духовный
медъ; если зрѣлище природы не
приноситъ вамъ наставленія, которое
бы обратилось въ васъ въ силу и жизнь:
изберите себѣ другое, высшее зрѣлище;
возвысьте духъ вашъ, и воззрите, члены
тѣла Христова, на Главу свою и всмотритесь
пристально, пристанутъ ли ей
любимыя вами украшенія. Какая несообразность!
Глава во ясляхъ, на соломѣ,
а члены хотятъ почивать на своихъ
сѣдалищахъ и утопать въ одрахъ
своихъ! Глава въ уничиженіи, въ нищетѣ,
а члены только и помышляютъ
о богатствѣ и великолѣпіи! Глава орошается
кровавымъ потомъ*, а члены
умащаютсяи обливаются благовоніями!
Со Главы падаютъ слезы, а члены
жемчугъ осѣняетъ! Глава въ терніи,
а члены въ розахъ! Глава багрѣетъ
отъ истекшей крови, и смертною объ-
емлется блѣдностію*, а члены лукавымъ
искусствомъ дополняютъ у себя недостатокъ
естественной живости, и, думая
сами себѣ дать красоту, въ которой
природа имъ отказала, превращаютъ
живой образъ человѣческій въ
изображеніе художественное! Глава то
въ наготѣ, то въ одеждѣ поруганія^
а члены любятъ покоиться подъ серебрянымъ
виссономъ, подъ златымъ руномъ,
или, вмѣсто наготы Распятаго,
съ презрѣніемъ стыда и скромности^
вымышляютъ себѣ одежду, которая бы
не столько покрывала, какъ обнажала!
Мѣ с я ц ъ апрѣль . 28S
Но—да не возглаголютъ уста моя дѣлъ
человѣческихъ (Псал. XVI. 4)! Должно
опасаться, чтобы не почтено было неблагопристойностію
обличеніе обычаевъ,
которымъ однакожъ послѣдовать
неблагопристойностію не почитается.
III. Все это приводитъ насъ къ той
мысли, что одежды должны быть лить
приличны. Ч то жъ?— спросятъ, вѣроятно,
люди, болѣе желающіе избавиться отъ
обличенія, нежели исправить обличаемое,—
неужели всѣ должны отвергнуть
всякое благолѣпіе и облечься въ рубища?—
Нѣтъ, никто сего не требуетъ.
Божественный Учитель нашъ обличаетъ^
а потому и насъ обязываетъ обличать
только попеченія объ одеждѣ
и особенно излишнія, суетныя, пристрастныя.
О одежда что печетеся?
Есть родъ и степень благолѣпія, и даже
великолѣпія въ одѣяніи, который назначаетъ
не пристрастіе, но благопри-
личіе, не суетность, но состояніе, не
тщеславіе, но долгъ и обязанность. Но
попеченія безъ конца, пышность безъ
мѣры, расточеніе безъ цѣли, ежедневныя
перемѣны уборовъ потому только,
что есть люди, которые имѣютъ низость
заниматься изобрѣтеніями сего
рода, и что слиткомъ много такихъ,
которые имѣютъ рабскую низость подражать
симъ дѣтскимъ изобрѣтеніямъ—
невѣроятная безразсудность! Безразсудность
тѣмъ болѣе странная и нелѣпая,
что, безъ сомнѣнія, многіе, виновные
въ ней, признаютъ ее, и однакожъ
не престают?, вновь дѣлаться виновными
въ ней! И пусть бы оставалась
она безразсудностію: бѣдственно
то, что ею поражаются и питаются
беззаконія. Посмотрите, какъ иногда
безъ вниманія проходятъ мимо нищаго,
просящаго мелкой монеты на хлѣбъ
насущный, и тысячи отдаютъ за ненужное
украшеніе. Кто дерзнетъ сказать,
что тутъ не нарушена любовь
къ ближнему? Аминъ. (Сост. по пропов.
Филарета митр. м., т. 1, изд. 1873 г.).
Поуч. 2-е. Преп. Анастасій,
игуменъ синайскій.
( Съ какими чувствованіями должно присутствовать
при богослуоісеиіи?).
I. Преп. Анастасій, воспоминаемъ^
нынѣ церковію, былъ родомъ изъ Сиріи
или Палестины и въ юности получилъ
прекрасное образованіе и благочестрі-
вое христіанское воспитаніе. Придя въ
возрастъ и воспитавъ въ себѣ благочестивое
душевное расположеніе, преп.
Анастасій пожелалъ оставить міръ и
вступилъ въ монастырь. Любовь къ
иноческимъ подвигамъ и желаніе найти
совершеннѣйшихъ наставниковъ въ
нихъ побудила его посѣтить подвижниковъ
благочестія на Синаѣ, съ которыми
онъ и остался жить. Подвиги
благочестія и духовная мудрость снискали
ему общее уваженіе братіи-, онъ
удостоенъ былъ сана пресвитера и по
смерти Григорія Синаита, брата Іоанна
Лѣствичника, былъ избранъ игуменомъ
Синайской горы. Извѣстна ревностная
борьба преп. Анастасія съ различными
ересями. Твердо защищая догматы православной
вѣры противъ лжеучителей^
онъ для борьбы съ ересями путешествовалъ
по тѣмъ странамъ, гдѣ онѣ
распространялись, а также обличалъ
ихъ въ своихъ многочисленныхъ и прекрасныхъ
сочиненіяхъ. Обладая прекраснымъ
образованіемъ и основательнымъ
знаніемъ Св. Писанія и писаній
св. Отцевъ, твердо держась православнаго
ученія церкви, Анастасій былъ
истиннымъ бичемъ для заблужденія,
свѣтильникомъ истины, твердою опорою
для православныхъ. Первымъ правиломъ
для тѣхъ, кто ищетъ праваго
разумѣнія ученія вѣры и борется съ
врагами вѣры, преподобный Анастасій
ставилъ — вести чистую, непорочную
яшзнь, дабы сердце было храмомъ Духа
Святаго и освящалось Его свѣтомъ.
II. Обличая ереси и утверждая православную
вѣру, преп. Анастасій преподалъ
и много правилъ для христіанской
жизни и преуспѣянія въ благочестіи.
Ботъ, напримѣръ, прекрасное
наставленіе его о томъ, съ какими расположеніями
души должно присутствовать
при богослуженіи.
„Мы желаемъ только (суетныхъ) удовольствій,
говоритъ онъ, а когда нужна
быть въ церкви, одного часа не можемъ
мы провести въ молитвѣ: при чтеніи
помышляемъ о томъ, какъ бы скорѣе
выйти изъ нея, и притонъ съ такимъ
нетерпѣніемъ, какъ будто бы находились
среди пламени. Если чтеніе евангелія
продолжительнѣе обыкновеннаго, если
священникъ продолжительно читаетъ
молитвы, если совершаетъ св. таинства
нѣсколько медленно, мы скучаемъ, дремлемъ,
зѣваемъ, начинаемъ смотрѣть по
284 Мѣ с я ц ъ ап рѣл ь .
сторонамъ. Одни,) вмѣсто того, чтобы
очищать свою совѣсть искреннимъ сокрушеніемъ
о своихъ грѣхахъ, заботятся
только о томъ, чтобы украсить
свое тѣло богатыми одеждами; другіе,
едва лишь войдутъ въ церковь, уже съ
нетерпѣніемъ ожидаютъ, скоро ли возможно
будетъ выйти изъ нея. Большая
часть женщинъ приходитъ въ церковь
не столько для молитвы, сколько для
тщеславія, для того, чтобы показать
сбои богатые и модные наряды^.
„Должно омыть свои грѣхи исповѣдію
и слезами, должно бѣгать грѣха, должно