Страница 2 из 43
Чрез злых крамольников собрали народ, может быть, праздный; и молвяху по граду, как бы били тревогу. Нападши на дом Иасонов, искали Апостолов, чтоб извести их и предать народу, но не нашли. Почему, взявши Иасона и некоторых из уверовавших, повлекли к градоначальникам, крича: те, которые развращают всю вселенную — Римскую империю, пришли и сюда, и Иасон принял их, несмотря на то, что они идут прямо против велений кесаря, проповедуя, что царем должно признавать иного некоего — Иисуса. К такому навету могла подать повод проповедь Апостола о Царстве Христовом и о всегдашнем чаянии пришествия Христа — Царя. А может быть, это была заученная речь иудеев, на случай предания проповедников Евангелия гражданским властям, по образцу той, какую держали первосвященники и народ пред Пилатом. Сходство с сим последним было так разительно, что святой Апостол напомянул о нем в послании в утешение пострадавших (1 Сол. 2, 15). Как бы то ни было, смутители успели смутить народ и градоначальников, хотя не в равной степени. Нерассуждающий народ мог видеть над собою грозу власти из-за того, что среди него нашлись противники кесаря, — и действовал вседушно, по чувству ли преданности к кесарю, или, вернее, по желанию сложить с себя пред властию вину соучастия в таком опасном деле.
Градоначальники с первого раза хоть и поддались впечатлению, но, взглянув на приведенных и выслушав от них объяснение в чем дело, удостоверились, что опасности тут никакой нет, не преминули, однако ж, воспользоваться сим случаем, как следовало по их понятиям и обычаям. Почему, вземше довольное от Иасона и от прочих, отпустили их (Деян. 17, 9). Несмотря, однако ж, на такой благоприятный исход дела, братия присудили препроводить Павла и Силу в Берию. Может быть, сего требовала личная безопасность Апостолов, а может быть, правители взяли слово с Иасона и прочих, что тех, из-за которых поднялась такая тревога, более не будет в городе.
3. ПОВОД К НАПИСАНИЮ ПОСЛАНИЯ
Так святой Павел должен был оставить юную Церковь, хотя и теплую в вере, но под грозою гонения, которое должно было, после Апостолов, обратиться на нее: ибо уверовавших нельзя было уже видеть ни в синагоге, ни в капищах. А это, в другое время случайное дело, внимания не заслуживающее, теперь не могло не возбуждать в наблюдателях мыслей, раздражающих религиозный фанатизм, и не подвигать на отмщение за честь своей веры. Почему Апостол, оставляя верующих лицом, не мог оставить их сердцем, не мог он не болеть о них, не по чувству только любви, какою сочетался с ними, но и по долгу апостольства, Богом ему вверенного. Почему тут же положил непременно опять воротиться к ним, как только откроется возможность. И в самом деле, однажды и дважды порывался прийти к ним — в первый раз, может быть, из Берии, а во второй раз из Афин; но возбрани, говорит, сатана (1 Сол. 2, 17–18), чрез те же орудия свои. Изгнанники скоро прибыли в Берию и приняты были здесь с большею благоеклонностию, чем в Солуни. Жительство не в шумных городах не раздражает сильно эгоизма и страстей; мирная же душа доступнее для истины. Спокойное исследование, на основании Писания, аще сия — проповедь святого Павла об исполнении пророчеств во Иисусе, доказывающем, что Он есть Христос, — тако суть, удостоверило, что слово Апостола верно, и расположило принять его со всем усердием.
Уверовало из иудеев много, и из эллинских жен благообразных и мужей — немало. Вот еще Церковь! Божие благословение проповеди утешило, конечно, Апостола, тем паче, что, мирно пребывая здесь, он мог и отсюда действовать на Солунскую Церковь и лично посещать ее. Но не мирны были враги его. Как только дошла весть в Солунь о принятии Евангелия берийцами, восставшие против него там поспешили и сюда, подняли и здесь народ и заставили Апостола удалиться из Берии, где, впрочем, для совершения дела оказалась возможность остаться Силе и Тимофею, вероятно сюда прибывшему из Филипп (Деян 17, 10–13).
Апостола Павла, из опасения за жизнь его со стороны крамольников, верные не пустили одного. Избранные из них провожали его до самых Афин. Святой Апостол стал теперь еще дальше от солунян; но это не умалило, а еще более раздражало его о них заботу. Почему, отсылая обратно проводников своих в Берию, он наказал, чтоб оба, или, по крайней мере, один из его сотрудников, поспешили к нему в Афины. Ему желалось получить таким образом определенные вести о положении дел в Солунской Церкви, чтоб соответственно тому и действовать. К нему прибыл Тимофей; Сила остался там, удержанный потребностями христиан. Но святой Тимофей, верно, не принес никакого успокоительного и определенного известия, кроме разве, — что терпят. Нужно было подкрепить терпящих. И вот, может быть, второй момент, когда святой Павел решался сам идти в Солунь; но и опять удержан был неуверенностию, чтоб из этого могло выйти что-либо доброе, по неудержимости предателей. Почему посылается Тимофей, не виденный солунянами и могший удобно укрыться от ненавистливой зоркости врагов Евангелия, — утвердити веру верующих, и утешити скорбящих, да не како искусил кого искушали, и, уразумевши, что у них, возвестить о том святому Апостолу (1 Сол. 3, 1–5).
Между тем как Тимофей исполнял возложенное на него нелегкое поручение, Апостол Павел после небезуспешной проповеди в Афинах, приобретшей для Церкви святого Дионисия Ареопагита, Дамар и других многих (Деян. 17, 34), перешел в Коринф и поместился у Акилы и Прискиллы — единохудожников ему, оставивших пред тем Рим по повелению Клавдия. Еще в сонмищах иудейских стязался он по субботам и убеждал иудеев и эллинов, было только еще начало его полуторагодичного пребывания в Коринфе, как из Македонии возвратился к нему нарочно посланный туда Тимофей и Сила, там остававшийся (Деян. 18, 1–5).
Известие, принесенное Тимофеем, было очень утешительно. Церковь Солунская, несмотря на нападки и притеснения, пребывала непоколебимо твердою в вере (1 Сол. 2, 14; 3, 6–8), так что ее можно было ставить в образец для христиан всей Македонии и Ахаии, и слава об ее героизме распространилась повсюду (1, 7–8). При этом отличалась она и братскою деятельною любовию (4, 9—10), и вообще верным исполнением нравственных правил, преподанных им от лица Господа Апостолом (4, 1), о котором всегда с любовию воспоминали (3, 6). При всем том, однако ж, святой Тимофей имел нечто сказать и об их несовершенствах и недоумениях. Не все еще между ними совершенно отрешились от пороков языческих и иудейских; но иные увлекались чувственностию, иные поддавались приманкам корысти, другие нерадели о делах звания своего и предавались лености. Все же уверовавшие были в большом беспокойстве об участи умерших родных своих, христиан уже, полагая, что благ (второго) пришествия Христова сподобятся только те, кои в явлении Его будут в живых, а не и умершие уже. Не намекают ли на принесенные святым Тимофеем известия о недостатках солунян и те наставления, которые дает им Апостол в конце послания 5, 12–22? Не было ли неповиновения к настоятелям Церкви (12)? Не увлекались ли иные местью (15)? Не считали ль они всё без разбора безразличным (21)?
Не было ли какого погрешительного действования относительно даров Святого Духа и особенно дара пророчества (20)? Не дивно также, что и широкое описание обращения солунян, и образ действования в отношении к ним Апостола Павла (1, 4–2, 13) направлены против слышанных святым Тимофеем, невыгодных для Апостола и Евангелия речей. Не распускал ли кто молвы — что эта вера ничего Божественного не имеет (ответ на это 1, 4 — 10); что проповедники наблюдают только свои выгоды (ответ — 2, 1 и далее); что, если б была тут истина, скорее бы иудеям верить в нее, а они гонят (2, 14–16); что Апостол появился только, вас ввел в беду, а сам скрылся (ответ — 2, 17 — 3, 13,—я страдал о вас — не меньше вашего)?
Такое положение Церкви Солунской понудило Апостола писать послание, — в первый еще раз от начала своей апостольской деятельности. Ибо и он, как и все Апостолы, не послан был писать, а благовестить, — то же, положим, писать, но на хартии сердца писалом облагодатствованного слова. Там, где не было непреодолимых препятствий, святой Апостол все лично решал и устроял. На солунян он должен был простирать свою образовательную деятельность — издали. Святой Тимофей многое, конечно, оговорил, исправил, прояснил. Но если и все нужное сделать, сделанное требовало утверждения апостольскою властию. Так, пишет святой Апостол послание, в котором обнимает все, что было с солунянами с первой минуты его к ним прибытия до той, как возвратился посылаемый к ним Тимофей, и на все кладет свое апостольское воззрение, в видах укрепления их в вере, утешения в скорбях, умиротворения их со стороны недоумений и ограждения всесторонними правилами их поведения и нравственного настроения сердца. Апостол беседует с ними с сердечною нежностию, без всякого недоверия к ним и ненадеяния на них при теснивших их неприятностях, мудро сочетая ободрительное утешение с строгостию исправительных уроков.