Страница 43 из 59
Монашество, пастырство
Все ли высшие иерархи Русской Православной Церкви являются монахами или они могут иметь семью? Не является ли монашество неким институтом, закончив который православные священнослужители могут продолжать расти по карьерной лестнице? Или, наоборот, монах – это высшая стадия служения, к которой приходят после долгих раздумий и духовной подготовки? Может ли священник иметь семью, до какого момента в карьере это может быть? Может ли монах перестать быть монахом, вернуться в мирскую жизнь, служить Церкви, но иметь семью? Пожалуйста, помогите нам получить правильную информацию.
Человек может принять монашество только по одной причине — по желанию посвятить всю свою жизнь без остатка служению Богу. Именно поэтому, по давно установившейся традиции, иерархи Русской Православной Церкви избираются из монашествующего духовенства: епископское служение — великий крест, оно требует от человека полного самоотречения.
Одним словом, монашество — это следование за Христом, и важнейший образ такого служения дан нам в Евангелии: Сын Человеческий не [для того] пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20, 28). При таком отношении к служению понятие «духовная карьера» невозможно, в Церкви его не существует. Однако в миру часто можно встретить подобное искаженное представление о церковной жизни просто потому, что, не имея понятия о христианстве, о его принципиальной инаковости, люди, далекие от Церкви, пытаются судить о ней со своих привычных позиций.
Священнослужители Русской Православной Церкви делятся на так называемое «белое» и «черное» духовенство. «Белое» духовенство — это женатые священнослужители, «черное» — монашествующие. Человек, желающий принять священный сан, обязан сделать выбор до рукоположения: или вступить в брак, или принять монашеский постриг. Для «белого» духовенства, по канонам Церкви, обязательно единобрачие. История знает несколько случаев, когда «белые» священники, овдовев, принимали монашество и становились епископами.
Монашеские обеты приносятся однажды и на всю жизнь. Оставление монашества — всегда шаг исключительно болезненный и гибельный. Человек, оставляющий монашество, нарушает обет, данный Самому Богу, и, как клятвопреступник, он лишается церковного общения, не может участвовать в таинствах, а значит, и вступить в церковный брак. В древности монахов, ушедших из монастыря, хоронили за оградой кладбища, как самоубийц.
Применимо ли понятие «карьера» в церковной среде?
Не могу говорить за всех,— возможно, действительно есть люди, которые руководствуются карьерными соображениями, но скажу так: количество монахов, достигших высоких должностей, настолько мало, что я с трудом представляю себе человека, который бы принял монашество только потому, что мечтает достичь каких-то высоких постов — стать настоятелем монастыря, архиереем. Слишком мала вероятность. Образно говоря, на несколько десятков тысяч монахов «открывается вакансий» несколько десятков. И потом, я думаю, что любой человек, который пришел в Церковь, все-таки искренне пришел к Богу и не ставит перед собой утилитарных задач. Конечно, есть исключения, я не хочу приукрашивать действительность, но церковное служение очень трудное, сложное. Про себя могу честно сказать: я совершенно не хотел стать архиереем, у меня не было такого стремления никогда, тем более что чем глубже входит человек в церковный мир, тем лучше он понимает, какая огромная ответственность – архиерейское служение, насколько оно выше человеческих сил. И это не просто расхожие слова — это действительно так. Так что, уверен, в большинстве своем монашествующие не страдают болезнью карьеризма.
Почему Вы так боретесь за открытие новых храмов?
Если в большом населенном пункте всего один или два храма, священник неизбежно утопает в требах: покрестить, отпеть, молебен отслужить. Община при таких условиях сложиться не может: у священника не остается ни духовных, ни нравственных, ни физических сил на что-то еще. Я считаю, что норма на приход — сто человек, по праздникам — двести. Тогда священник будет знать всех своих прихожан: кто к нему пришел, как он живет. Именно тогда и появляется смысл в обращении к священнику — «отец». Священник обязан быть отцом для людей, и прихожане должны в нем видеть отца. Как можно быть отцом, когда у тебя в храме на службе восемьсот человек и ты даже поздороваться со всеми не успеваешь? К тому же подобная ситуация мешает многим людям прийти в храм по-настоящему.
Многих мирян чрезвычайно интересует явление старчества. Какие проблемы с этим связаны?
Наверное, это специфически отечественная проблема. Старец — это, собственно говоря, монастырский духовник, а монастырь — место, как правило, удаленное от жительства других людей. Синонимы слова «монастырь» в нашем языке вполне характерны — «пустынь», «скит». В России в XIX веке, в период расцвета монашества и старчества, монастыри стали центрами духовной жизни, и туда совершало паломничество множество обычных людей, которые стремились исповедоваться и посоветоваться со старцем. Так постепенно старцы стали и духовными руководителями мирян.
Старец в то время был монахом, всю жизнь прожившим в монастыре, опытно наученным монашеству. У него были наставники, от которых он воспринимал традиции духовной жизни, духовного руководства. Он проходил все ступени монашества, прежде чем по благословению священноначалия самому стать наставником, духовником, старцем.
Старцы были и в советское время и на приходах, и в тех немногих монастырях, которые действовали,— и люди ехали к ним издалека. Это и прославленный ныне в лике святых преподобный Севастиан Карагадинский, и архимандриты Иоанн (Крестьянкин), Серафим (Тяпочкин), Кирилл (Павлов), которого я знаю лично, так как он был в Лавре духовником.
К сожалению, сегодня происходит не так. Со времени массового возрождения монастырей прошло совсем не так уж много времени, чтобы в них появились настоящие старцы. Как в свое время архимандрит Кирилл (Павлов) на вопрос, есть ли в наше время старцы, ответил: «Старцы — не знаю. Старики — есть»16. С другой стороны, сегодняшние миряне, которые так же не росли в церковной традиции, но начитались разных хороших книг, ищут руководства, ищут старцев, но при этом иной раз наполняют слово «старец» каким-то нелепым содержанием. Ищут на самом деле некоего чудотворца, который, только взглянув на пришедшего, должен сразу понять всю его жизнь и решить все его проблемы, Это, конечно, неправильно.
В том, что есть «повышенный спрос» на старцев, видимо, виновата еще и такая наша национальная классическая особенность — недоверие официальным институтам.
Почему происходят переводы священников из храма в храм?
Переводы священнослужителей из храма в храм происходят по практической необходимости: открытие новых приходов, увеличение штатов уже действующих храмов. Кроме того, как Вам известно, люди отличаются друг от друга по своим деловым качествам: кто-то не справляется в должной мере со своими обязанностями. При наличии разных причин принцип всегда один – польза Церкви.
Как быть, если священники разъезжают на иномарках, даже в деревнях? Мне, например, становится уже не по себе, и подойти к такому священнику неудобно…
Наличие или отсутствие машины не повод судить о человеке, тем более священнике. Для священника сегодня машина, и иномарка в том числе,— это зачастую необходимость, потому что он должен быть готовым в любое время дня и ночи ехать к тем, кому необходим священник: к больным, умирающим… До революции духовенство тоже старалось обязательно иметь какой-то транспорт. Например, святой праведный Иоанн Кронштадтский имел собственный выезд, очень неплохой по тем временам,— и разве можно было в этом упрекать? Ведь иначе батюшка просто не мог бы посетить столько людей, сделать столько дел, сколько он успевал за день. Хотя упрекали…
И в те времена, до революции, были люди, которые воспринимали выезд у городского священника или телегу с лошадью у сельского как символ достатка и относились к этому с ненавистью. Есть люди, которые не переносят чужого благополучия, злятся, если имущественное состояние другого человека хоть немного отличается от их собственного. Это чувство неправильное, совершенно нехристианское, и его следует избегать, в какие бы формы оно ни маскировалось.
Так что если священник приобретает автомобиль для того, чтобы он был ему подспорьем в исполнении пастырского долга, я не вижу в этом ничего плохого. Что касается иномарок, сегодня иномарка не редкость, скорее, наоборот: простые иномарки зачастую даже дешевле и экономичнее в использовании, чем многие отечественные машины. Поэтому я думаю, что отношение, высказанное в Вашем вопросе,— неправильное.