Страница 6 из 15
Что же такое этот русский «миp»? Формально познавательно его не определишь, ибо обнаруживается здесь тайна верующей души, налагающая благодатную печать и на явления общественные, из нее рождаемые.
Где двое или трое собраны во имя Господа — Он среди них. Так сказал Господь, и уверовал в это русский человек. Так и видит он всякое объединение людей «русской» веры. Это и есть «миp». Связано это явление с землей, как с главным источником существования наших предков, но по существу «мир» — везде, будь то артель, казачий курень или торговая сотня: деловое нераздельно сочетается со святым. «Деловым» для Москвы было неизменно ответственное распределение обязанностей и наблюдение за выполнением их. «Община», и как слово и как понятие, кабинетная выдумка. Ни «ртов» (потребительное начало), ни уравниловки исконный «миp» не знает. Деловая природа «миpa» — солидарная ответственность за правильное несение тягла. Но за этой тягостной прозой неизменно стоит иное, носящее печать святости и уводящее от трезвой нужной прозы — вдаль и ввысь.
Это — дыхание Церкви. Духовно утончаясь, «миp» способен возвыситься до явлений православной соборности, уже сливающих жизнь народа с жизнью Церкви. Душевно сгущаясь, «миp» дает явления хоровые, так глубоко внедренные в русскую душу.
Mиp во зле лежит. Это относится и к миpy в кавычках! Теряя и душевное и духовное свое содержание, он может привести к обнаружению явлений грубых и отталкивающих. Вдумаемся в явление обычной сходки: ее можно изобразить очень неприглядно, и так оно и бывало и может быть всегда, — но разве в этом ее природа? Разве нет в ней элементов хоровой гармонии, могущей в любой момент получить и песенное выражение, но звучащей и в деловой работе схода и направляющей ее к согласному — «унисонному» даже! — решению вопросов? И разве не способна она, когда веяние Духа пронесется над ней, возвыситься до высших форм человеческого общения, духоносных, — и это не случайностью будет, а выражением именно самой природы «миpa»!
Вот перед нами новый еще облик Единства, явленный Москвой! Иерархия «миров» вырастает перед нашим духовным взором, впрочем — иерархия ли? За этим словом стоит что-то формальное. Без формального не обходится никакое общежитие, но тонет форма в гармонии Московского уклада, обретая цельность в образе Русского Православного царства. К Единству восходили русские люди не через сознание себя участниками отдельных «миров», — то была бы анархия, способная в отдельные лишь моменты приводить к ладу. Нет, русские ощущали себя принадлежащими непосредственно — к одному миpy, все ему отдавая и все от него получая, никак себя ему не противопоставляя — ни общественно, ни единично. Это и было Русское Православное царство. Не теократия то, не цезарепапизм, не деспотия, не монархия, не абсолютизм — нечто то единственное и неповторимое: основное Чудо Русской Истории, в котором русский православный миp получает не только вселенское, но уже и неотмирное значение, отражая отблеск Восьмого Дня...
В Русском царе Православном русский человек обретает ключевое звено, позволяющее ему, оставаясь на земле, сочетаться с тем «горним», которого взыскует душа: стык с Небом получает он в самых обыденных действиях земных. Ибо царь — власть не только земная. Делу всего русского «миpa», всех русских «миров», каждого члена их, придает он значение дела Божия, налагая на каждое проявление его самомалейшее печать Божия послушания, таким становится каждое дело, если только выполняется оно по поручению царя Православного.
Неприглядна может быть русская жизнь, кричащими диссонансами полна, но если хотя бы приглушенно таится в душах русских людей унисон верноподданнического послушания Русскому Православному царю, пробьется он и покроет все. Но помнить надо, что и тут «здоровое» начало, душевную общность должно восполнять и возвышать духовное устремление, которое тоже свое выражение и может и должно получать в идее и личности Православного царя. Ибо какое послушание великое несет Он! — Хранить Православие во Вселенной! Русский царь — миродержащая идея, осуществление которой вверено Промыслом Божиим, после крушения Византии, России, и это — цель ее бытия. Хранит Россия Православие, как и ее Православие хранит, а в царе объединяясь и в нем находя живое олицетворение, хранит Россия и весь миp. Воплощение великой идеи Русского Православного царства подготовлялось всем процессом роста России, но осуществление она обрела в образе Москвы. В ней Россия нашла себя. Перейдя впоследствии на пути новые, радикально изменила она свой облик, но себе не изменила, не потеряла себя. Тема сложившейся царской Москвы, тема империи — особые темы. Здесь мы только пытались изобразить возникновение Русского Православного царства.
2. Роковая двуликость императорской России
«Юбилей» истек революции 1905-1906 гг. — подлинной революции, потрясшей самые основы Исторической России, но потом канализованной и как будто на пользу России обратившейся. Нагляден был расцвет России в последующие десять лет. И эти же десять лет определили внутренний распад, который позволил с беспримерной легкостью силам тьмы овладеть Россией в итоге столичных беспорядков, способных в нормальных условиях быть легко ликвидированными, пусть и мерами экстренными. Осознать эту роковую двойственность, казалось бы, легче всего поколениям, которые жили сознательной жизнью в эпоху предшествующую Великой войне. Это их долг. Но сделать это можно только в широкой перспективе, осознав Россию императорскую в составе Исторической России в ее целом.
Чтобы это сделать, нужно выключиться из императорской России. Нужно увидеть ее не так, как она себя видела, со своей высоты взирая на русское прошлое, а как она сама должна быть оцениваема под углом зрения задания промыслительного, которое было заложено в Исторической России, в ее целом.
Устанавливая эту предпосылку, мы тем признаем, что императорская Россия неспособна обнять своим взором исторический ход России в той мирообъемлющей историософской концепции, которая присуща церковно-православному русскому сознанию, не тронутому западничеством.
Да. Это так. Ведь что такое — Западная культура? Продукт отступления. Возьмем западного человека — кто это такой? Поскольку он не стал жертвой отступления в его уже антихристианских стадиях (а, как известно, Западная культура в значительной степени является делом и их рук), это или католик или протестант. Могут ли эти инославные люди (не говорим уже о нехристях) понять Православие? Нет. Они видят вещи не так, как они открыты церковному сознанию Божиим Откровением, а под углом зрения своего отступления. Допустим, что кто-нибудь из них проник в сущность Православия — разве этим не определится для него повелительная необходимость к нему присоединиться, отказавшись от своих заблуждений? Если этого не произойдет, это только одно может означать: превращение человека в злейшее воплощение отступления, уже с явным знаком антихристовым. Рожденный в своей вере католик или протестант, ничего лучшего не знающий, может быть истинным христианином, пусть и ущербленным в своем христианстве. Но если он увидел Истину, в ее подлинной природе, не тронутой отступлением — и остался при своем, он уже сын противления беспримесный. Этот ход мыслей, логически безупречный, распространяется и на Россию, как носительницу Православия.
Для западного человека можно установить такое положение, в его отношении к Православной России: или он не задумывается над ней, замыкаясь в своих суженных горизонтах, или он видит в ней что-то неполноценное, ущербное, подлежащее еще «просвещению» или «обращению» для включения в круг жизни своей, полноценной. Логически — третьего не дано.
Однако, психологически, это третье не только существует, но даже преобладает- Печать трагизма лежит на самой попытке приблизиться к понимаю Православной России западного человека. Действительно, если в нем укоренено мироощущение, возникшее на путях отступления, то положительные стороны Православия должны вызывать в нем потребность исказить их, так их себе истолковав, чтобы сохранить для себя возможность сверху вниз смотреть на Православие. А из этой самовнушенной лжи рождается сильнейшее отталкивание, способное дойти до ненависти беспредельной. Тут явно побеждает начало антихристово. Напротив того, если западный человек оказывается способным положительные стороны веры, ее высоту, красоту, глубину, а особенно те же свойства православной души, воспринимать, как что-то ценное и вызывающее к себе влечение, это показывает, что в нем, даже в его отношениях к той Истине, от которой он отступил, побеждает христианское начало. Так обнаруживается двойственность, присущая инославному человеку. В том образе отступления, который на нем запечатлелся, наличествует христианское начало, поскольку внутренний взор благоговейно обращен ввысь, к Богу, к Христу. Но в нем есть начало антихристово, поскольку надменно враждебно взор его обращается к Истине, от которой он отступил.