Страница 17 из 32
Помимо названных преимуществ, коими украшено иноческое жительство, монахи преподают нам важнейший пример постоянного внимания к тричастному устроению души, а именно к разумной, раздражительной и пожелательной ее силам, или способностям. Не внимающие сему монахи — как превозносящиеся духовными познаниями и подвигами, так и едва вступившие на путь иночества — подобны бывают плывущим во тьме и (о горе!) разбивающимся о подводные рифы.
И дабы уяснить основные элементы тричастного сего устроения и то, какая добродетель какой душевной способности сродна или чужда, рассмотрим вкратце назначение и характер каждой. Говоря «тричастное», не рассекаем душу натрое, ибо она неделима и проста, но вслед за отцами различаем три силы (способности), в которых находит проявление умная и словесная ее природа и обнаруживается расположение человека, доброе или греховное.
Итак, разумная часть, или способность, души, называемая отцами также господственной или первенствующей, наделена от Бога следующими добродетелями: благоразумием, верой (каковая есть врожденное некое благо), смирением, благочестием и противлением хульным помыслам. Против всех сих окаянный демон, супостат душ наших, вооружается через дух самомнения, действующий в неразумных и всеивающий им всевозможные хульные помыслы, суемудренное желание до конца постичь тайны Откровения и пути Бога Вышнего. Отчего и впадают те, влекомые потоком эгоизма и себялюбия, в различные ереси и учения нелепые.
А ведОмые твердой волей, истинным благоразумием и должным смирением достоинство души своей от ядовитых помыслов невредимым соблюдают, шествуют неуклонно, разумными заслуженно именуются, будучи и на деле таковы.
Раздражительная способность, наблюдаемая и у совершенных, дана от Бога, чтобы испытывать ненависть к самому диаволу, страстям и заблуждениям, но отнюдь не к ближнему или любому собрату по человечеству, хотя бы те и тысячекратно нам досадили. Ожидая такой победы нашей и желая явить нас победителями, Богочеловек Иисус наказал: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? (Мф. 5, 44-46).
Можно ли яснее сказать об одолении врага и хранении раздражительной части души?
Равным образом дана душе часть пожелательная, чтобы алкать небесных благ, возвышать ум к «божественному желанию» и к горнему востекать. Но ненавистник добра через обольщение покушается уклонить пожелательную силу души в безрассудные порывы, развратные вожделения и богомерзкие дела. И увы! Не внимая себе, отрясают люди богообразие и богоподобие свое, уподобляются скотам бессловесным и, соделавшись хуже тех, повинны бывают вечному мучению.
Но неукоснительно следуя евангельским законоположениям, жительство иноческое всякого усердного монаха обязывает постоянно и неленостно обозревать сию тричастность души в заботе об отражении вражеских козней и очищении ее должным хранением заповедей от всякого злотворного недуга. Посему инок, блюдущий разумную часть души, приобретает, наряду с безмолвием, зоркость духовную и постоянно себя испытует: не подвергся ли он действию тайной страсти самомнения? не впал ли, ревнуя о многовёдении, в некое вредное новшество? не принял ли хульного помысла об Откровении Божием и догматах веры? не провел ли день без боголюбивых дел? не надмевался ли? не говорил, не писал и не учил ли чему, ища славы себе, а не Богу? не осудил ли кого как грешника, самого себя почитая праведным и добродетельным? И если на что из сего покусился,— ибо безгреховность, по святому Григорию Богослову, лишь Богу одному свойственна,— то в печали и слезах да молит Его о прощении и впредь остерегается впасть в те же сети и состояние противоразумное.
Назирающий раздражительную часть души старается и ближнему своему все отпускать, хотя бы и седмижды семьдесят раз против него согрешившему. И даже законное право имея гневаться на него, скажет в себе: «Ради любви Христа моего не отвергнусь любви, но последую речениям царя и пророка Давида: Онемех и смирился, и умолчах от благCXVI и: Уготовихся и не смутихсяCXVII; поступая же так, буду кроток и тих, как истинный друг Христов». На таком почиет Дух Святой, обретающий вход в сердце его, по слову Писания: И на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих?CXVIII.
А переходя к пожелательной силе души, что видим? Сам мысленный змий, злоумышляя против небесного ее достоинства и предназначенности к горнему восхождению (ибо ожидает душу небесное шествие), вместо пожелания горних благ всеивает сюда жажду низменных наслаждений, мимолетной славы и скоротекущего богатства и, что всего хуже,— желание сатанинское. И дабы достичь своего, сколько уловок употребил сей многокозненный и скольких низверг в бездны греха!
Но если трезвящийся инок, зная об этом, блюдет пожелательную способность души, то, распознав корень возникающих у него влечений греховных и помыслов скверных или заметив в себе удобопреклонность к созерцаниям, надмевающим ум, немедленно отсечет первопричину и так, прежде чем возник прилог, предвосхитит победу противлением и молитвой.
Каковы первые прилоги вселукавого змия?
Это исполненные яда младенцы вавилонскиеCXIX, что, не внушая поначалу опасения, располагают к беседе с собой, но вскоре вырастают в исполинов, склоняя принявших их к бесчисленным безумствам и делам нечестия.
Поэтому главное оружие, убивающее и искореняющее сих «младенцев» (то есть лукавые помыслы при самом их зарождении),— немедленное прогнание молитвой ИисусовойCXX и совершенное к ним презрение. Но зная, что у лукавого много приемов, которыми он прельстил и доныне прельщает многих, обратимся ради укрепления подвизающихся и ограждения беззащитных к урокам победителей страстей и обольщений диавольских — к святым отцам.
Одна из тончайших уловок демона сладострастия употребляется им против невнимательных иноков, испытывающих расположение к юным. Сей юный или юная, видя такого-то инока радеющим о спасении их, желают, как новоначальные, и наставлениями его пользоваться, для чего учащают свои посещения. Инок же тот, не распознав вражия умысла, приступает к наставничеству и стремится доставить всяческую пользу вопрошающим. Общение их производит вскоре обоюдную приязнь и «духовную» с виду любовь, отчего неприметно для обеих сторон возникает одно из трех зол, описанных Григорием Богословом и Василием Великим: «Обретающийся с женою или юным впадет в одну из трех страстей: либо в сладострастие души, либо в пристрастность ума, что зовется слепым влечением, либо в страстное разжжение телесное»CXXI.
Но откуда уразумеет рассудительный инок, что приязнь сия — заведомая добыча сети вражией? Из того, что либо в себе ощутит нетерпеливое желание видеть благочестивого совопросника и давать советы, либо в нем заметит искание новых встреч под предлогом бесед о молитве, душеполезном чтении и тому подобном. Итак, ясно, что приязнь эта — воистину сатанинская и надлежит стараться о скорейшем ее исторжении, зная, что чистая любовь с пристрастием не смешана. Приучаясь так блюсти страсти души, питомцы сего училища иноческой ревности бывают недосягаемы для диавольских сетей и большими любомудрами, чем сами философы.
И вот что говорят об этом аскеты и Церкви наставники Каллист и Игнатий Ксанфопулы: «Раздражительную силу души обуздывай любовью, пожелательную — воздержанием угашай, разумную же окрыляй молитвою, и свет ума твоего не омрачится вовеки. Узда для раздражения — благовременное безмолвие, для похотения же бессловесного — пища с воздержанием». И далее: «Три суть добродетели, которые во всякое время доставляют свет уму: не примечать зла ни в ком из людей, переносить невзгоды без смущения и благотворить причиняющим зло. От трех названных добродетелей происходят другие три, большие сих: непримечание человеческого зла порождает любовь, благодушное терпение невзгод производит кротость, а благотворение злотворящим созидает мир. И опять, три нравственных состояния главнейшие у монахов: первое — ни в чем не погрешать делом, второе — не оставлять без внимания страстных помыслов в душе, и третье — бесстрастно созерцать в уме лики жен и причинивших печаль». Таковы уроки истинного иночества, в которых всякий приступающий к ним с искренним расположением, не для научения других, но ради соблюдения обетов монашеских и смиренного познания себя, без всякого знакомства с внешней философией обретает бесценный бисер и небесным любомудрием венчается.