Страница 6 из 32
Различение духов — высший из даров Духа Святого, перечисленных у апостола Павла: Одному дается Духом слово мудрости; другому слово знания тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, иному различение духов (ср.: 1 Кор. 12, 8–10). Итак, рассудительность — важнейшее из дарований Святого Духа, с чем согласны и великие отцы нашей Церкви.
Однажды, повествует авва Кассиан Римлянин, сошлись в Фиваиде, в келье Антония Великого многие отцы и заспорили, какая из добродетелей — наибольшая, так что обладателя ее и от сетей диавола сохраняет. И каждый называл важнейшую на его взгляд добродетель. Одни превозносили пощение и бдение, другие восхваляли нестяжательность и презрение к тварным вещам, третьи отдавали предпочтение милостыне. Напоследок же слово взял сам блаженный Антоний. «Все, что вы хвалите, необходимо и полезно для душ, взыскующих Бога. Но ни одной из добродетелей сих нельзя отдать первенства, ибо знаем многих, кто предавались непрестанному бдению и посту, раздавали обильную милостыню, но затем внезапно уклонились от блага и впали в прелесть. Итак, отчего потерпели они неудачу на иноческом поприще? Не оттого ли, думается мне, что не имели дара рассуждения? Ибо дар сей научает, шествуя царским путем, избежать впадения в обе крайности. Рассудительность есть око и светильник души». С сим мнением преподобного Антония все отцы согласились.
«Рассудительность,— продолжает авва Кассиан,— есть источник и корень, глава и связь всех добродетелей. А рождается рассудительность от истинного смирения; истинное же смирение приходит к монаху, который открывает отцам не только то, что делает, но и все помыслы, и который никогда не доверяет своим помыслам, но во всем следует советам старцев, веруя, что для души его только то хорошо, что им угодно одобрить».
Искушенный на путях нелицеприятного послушания и самоотвержения, ревнующий более всего о добродетели смирения, старец Даниил получил от Бога «неудободостижимое достояние рассудительности»XXXVIII.
Исчерпывающее знание аскетических творений, в которых сконцентрирован опыт святых отцов, и ежедневное соприкосновение с множеством душ, приходивших для окормления, отшлифовали этот дар пастырства и душеведения, премного содействуя славе старца как рассудительнейшего духовника. Поэтому не должно удивляться, что руководства его искали многие знаменитые современники.
Выдающийся писатель и ревнитель девства Александр Мораитидис с острова Скиафос, к концу жизни принявший постриг с именем Андроник, постоянно навещал дорогого духовника и состоял с ним в регулярной переписке. В своем произведении «По северным волнам» (Выпуск 5. Афины, 1926. С. 149-153) он вдохновенно описал первую встречу с ним в «пустынных, любимых, вожделенных для каждого Катунаках». Благочествый писатель вспоминает, как, достигнув Карули, решил, что уже приблизился к Богу, но после беседы с преподобным старцем уразумел, сколь далек от Него.
О высоте внутренней жизни блаженного старца Даниила более всего говорит глубокая духовная его связь с величайшим «святым наших дней», Нектарием Пентапольским, который, сияя добродетелью и чудесами, был хранителем не только Эгины, но и «повсюду верных».
Святитель Пентапольский достиг, вне сомнения, величайшей святости, за что и сподобился величайшей славы от Господа. Но у отца Даниила было больше опыта в устроении иноческой и подвижнической жизни. Вот почему дивный в смиренномудрии Нектарий, устроив на острове Эгина женский исихастирий во имя Святой Троицы, не усомнился испросить у известного ему катунакского старца общежительный устав для него, а позже и другие советы в виде наставления насельницам.
Столь же милостивый, сколь и сам пребывающий в постоянной нужде, святитель Нектарий никогда не упускал случая из последних средств помочь строительству каливы и храма в Катунаках. Умиляясь безмерному смирению, милосердию и неиссякаемой любви о Господе святого Владыки, отец Даниил искренне величал его «строителем, отцом и игуменом келлии Всех преподобных Отцов, на Святой Горе подвизавшихся».
Случилось, что бесхитростного катунакского подвижника постигла скорбь. Один посетитель, изысканно одетый господин, отрекомендовался ему издателем, готовящим новый многотомник святителя Иоанна Златоуста, и предложил подписку с предварительным взносом для частичного погашения «немалых затрат». Старец немедленно занял в Великой Лавре пятьдесят лир, которые и вручил «издателю». Прошло много времени, но никаких известий о книгах не поступало. Наконец выяснилось, что «издатель» — обыкновенный мошенник. Отец Даниил глубоко опечалился: он не только не получил желанного собрания, но и сильно задолжал, и долг этот тяжким бременем лег на без того скудную кассу его каливы.
Желая облегчить свою скорбь, он без промедления написал о случившемся святителю Нектарию. Святой муж ответил прекрасным и поразительным по духовной глубине письмом. Поистине случай этот был попущен Богом, чтобы преподать нам пример высокого видения искушений и скорбей.
Святитель Нектарий не мог оставить старца без утешения. Узнав о его заветном желании пополнить библиотеку исихастирия творениями великого отца, он тут же собрал большую посылку из принадлежавших ему самому четырнадцати томов венецианского издания Златоуста и послал в дар Катунакской общине. Отец Даниил, который по отправлении письма Владыке внутренне укрепился и изготовился к мужественному несению предстоящих скорбей, при виде такой любви был растроган до слез.
Это произошло в 1903 году. Однако письмо святителя Нектария и в дальнейшем служило монаху Даниилу бесценной поддержкой во многих скорбях и искушениях от собственных послушников и от других людей, не познавших, по бесовскому наваждению, святости старца и сделавших его жизнь мишенью осуждения и клеветы. И если отцу Даниилу каждый день приносил венцы за незлобие, то досаждавшие ему и пребывшие нераскаянными получили от Бога праведное воздаяниеXXXIX
Терпение обид и наветов — несомненный признак духовного совершенства. «Те, для кого мир омертвел,— пишет авва Исаак Сирин,— переносят поношения с радостью. Те, для кого мир жив, не могут выносить обид. Смиренномудренно переносящий возводимые на него обвинения достиг совершенства, и дивятся ему святые Ангелы. Ибо всякая иная добродетель не так велика и трудноисполнима, как эта»XL.
* * *
Духовной дочерью старца Даниила была также игумения монастыря Кехровуни на острове Тинос — старица Феодосия, глубоко почитавшая своего наставника и постоянно переписывавшаяся с ним обо всем, что касалось жизни обители. Сохранилось около двухсот писем отца Даниила к тиносской старице.
Прочные узы внутреннего родства соединяли его с учеником святителя Нектария — также святым наших дней Филофеем (Зервакосом) с острова Парос и с другими отцами Лонговардского монастыря, которые обращались к нему за решением многих духовных и догматических вопросов.
* * *
Эпоха, в которую жил премудрый старец, подобный городу, стоящему на верху горыXLI, практически не знала новых книг о монашестве. И потому, желая раскрыть как «внешним», так и инокам-простецам смысл и высочайшее достоинство великого ангельского образа, а заодно привлечь их внимание к другим духовным проблемам, катунакский исихаст написал много сочинений, часть которых помещена в настоящем издании.
Подобно всем великим подвижникам нашей Церкви, старец Даниил в непорочной глубине своего богоприимного сердца обладал не только тем, что, по слову святого Диадоха Фотикийского, есть «божественый дар богословия», но и неусыпно-пламенной ревностью о чистоте православной веры. Он оставил множество трудов, посвященных полемике с различными ересями и другим богословским вопросам: «Против Макракиса», «Голос Святой Горы по поводу ожидаемого Вселенского Собора», «Против хилиастов», «О спасении еретиков и неправославных», «Против евангеликов», «Против армян», «Против калапофакистов», «Письмо о пощении и о том, надо ли соблюдать пост перед приобщением Святых Таин», «Ответ на нечестивые утверждения Триан-дафилидоса», «Обличение противников Священного Предания», «О Таинстве Божественной Евхаристии», «О священстве», «О святых иконах», «Возражения на сочинение Поликарпа Псомиадиса об армянах», «Беседа католического священника с православным», «Утешительное послание Георгиосу Кремосу», «Фокиону Вамвасу, последователю Макракиса», «Опровержение мнений епископа Иерисосского Сократа», «Размышления по поводу возрождения христианской общественной жизни», «Опровержение некоего хулителя монашества», «Бывшему митрополиту Неврокопийскому Г.