Страница 6 из 12
Умирая, Полиактор говорил своей матери: "Мама, вот стоит Пресвятая Богородица, и я иду к Ней", а мать со слезами отвечала: "Попроси, сынок, Богородицу, чтобы Она вернула тебя мне". Полиактор возразил: "Как это можно, беспокоить Матерь Божию, чтоб Она оставила меня здесь!" Он зажег свечи, созвал всех, кто был в доме, молился, а когда свечи уже догорали, произнес: "Господи, Пресвятая Богородице, приимите мою душу", - и как только свечи потухли, скончался.
Когда в 1909 году, уже после смерти брата, юный Георгий приехал домой, ему в руки попали записи усопшего, он прочел их и сразу же сильно изменился, стал совершенно другим человеком, так что близкие стали даже опасаться за его душевное состояние. Вскоре отец и мать вынуждены были послать весть сыновьям в Тбилиси: "Брат ваш сошел с ума, приезжайте скорее, поговорите с ним". Приехали братья, пытались говорить с ним, но Георгий на все отвечал: "Нет, кончено, я жертвую себя Богу. Я слышал голос с Неба, который сказал мне, что это мой путь". Так ничего не добившись от него, братья вернулись в город, а Георгий уединился где-то в пещере. Дома теперь он появлялся редко и опять надолго пропадал. Однажды вернулся такой оборванный и исхудавший, что мать его не узнала и, приняв за чужого ребенка, только заметила с удивлением: "Как глаза похожи на моего мальчика". А через два дня он снова исчез. Если Георгий встречал где-нибудь на дороге нищего, то снимал с себя одежду и отдавал ему. Люди говорили: "Ты же голый останешься!" - но он отвечал: "Господь оденет", - надевал на себя мешковину и так ходил. Затем он ушел куда-то в Менгрелию, и близкие долго ничего не знали о нем. Известно только, что до своего прихода в Бетанию, Георгий был уже монахом и жил в Хирском монастыре, а постриг его митрополит Назарий.
Хирский монастырь коммунисты разогнали в 1924 году, ночью явились туда вооруженные люди и стали издеваться над монахами. Отца Георгия связали и остригли ему одну половину бороды. Он после этого перевязал лицо и так ходил, пока борода не отросла вновь.
Такую же обиду нанесли ему однажды родные братья. Двое из них были коммунистами, брат Петр - заместителем Берии, вторым человеком после него. Презирая Георгия за его веру (так что Петр даже отчество поменял, чтоб не считаться братом монаха), они как-то ночью, когда он спал, остригли ему бороду и усы. Когда он проснулся, то сказал лишь: "Господь спросит с вас за это". В другой раз братья, желая отвратить юного монаха от целомудренной жизни, пытались соблазнить Георгия, ввели в комнату, где его поджидала распутная женщина, и закрыли дверь. Однако вскоре женщина вышла в гневе и сказала: "Он сумасшедший!" Георгий стоял в углу комнаты лицом к стене и молился... Оба брата в 38-м году погибли: младший брат Иван покончил жизнь самоубийством - застрелился, так как попал в немилость у властей (тогда это было обычно: кто еще вчера имел неограниченную власть и наводил на всех страх, на следующий день мог стать гонимой жертвой) и ему угрожали пытки и страшная смерть, а Петра вместе с женой расстреляли. Надо, впрочем, сказать, что обрушились все эти беды на них вовсе не из-за того, что брат их был монах, напротив - о. Георгия уважали даже многие представители власти. Сын Петра Гиви был впоследствии близок к нему и даже ухаживал за ним во время его болезни.
Замечателен один случай из жизни о. Георгия, произошедший еще прежде его ухода в монастырь. Как-то он пришел в деревню, где жила его сестра, и на одну ночь остался у нее в доме. Дети отвели его в виноградник, где на границе с соседским участком росла черешня. Племянники угостили своего дядю спелыми плодами, он ел, но когда узнал, что дерево не их, а соседское, стал сильно скорбеть и каяться: "Почему вы мне не сказали раньше? Вот я согрешил, украл черешню". Дети успокаивали его тем, что, им не запрещают рвать ягоды с этого дерева. Ночью, когда все уже легли спать, Георгий тихо встал с постели и до рассвета молился перед иконой, всю ночь слышалось: "Прости, прости, я вор". Потом, в полдень, он отправился к родителям, жившим в соседней деревне. Но по дороге задержался на два дня и две ночи у храма св. великомученик Георгия и там, в пещере молился. Уж не за "ворованную" ли черешню? (Не напоминает ли этот случай пример из "Отечника", когда один святой Отец строго наказал себя за то, что с вожделением посмотрел на спелый плод в чужом огороде? Или то, как Макарий Великий всю жизнь со слезами вспоминал, как в детстве поднял и съел украденную мальчишками смокву, которую они обронили?)
В Бетании отец Иоанн и отец Георгий прожили вдвоем почти до самой своей кончины. Здесь им приходилось много трудиться, жильем им служил поначалу маленький сарайчик, но затем они сумели построить двухэтажный четырехкомнатный дом. Еще отец Спиридон оставил им большой сад, теперь они сами устроили огород, виноградник. В основном, всю тяжелую работу выполнял о. Иоанн. Отец Георгий был очень болезненный, так что о. Иоанн очень боялся за его здоровье и часто приговаривал: "Как бы не умер мой Георгий, не умер бы", и ходил в город за лекарствами. Но о. Георгий пережил своего духовного брата на пять лет. Вначале они жили в страшной нищете, приходилось ходить в деревню и жать хлеб у крестьян, за это им давали немного зерна. Так удалось продержаться первое время. Только впоследствии смогли они наладить хозяйство. Сами сеяли пшеницу, кукурузу, завели коров, пчел, у ручья устроили мельницу, впервые ее торжественно запустили в 36 году. Отец Иоанн своими руками выкопал канал для воды, а поставить мельницу помогли ему крестьяне. Тогда отец Иоанн был уже архимандрит, отец Георгий - игумен (в игумены его рукоположил патриарх Мелхиседек). Отец Георгий выполнял работы полегче: доил коров, делал сыр, ухаживал за пчелами. Отец Иоанн выгонял скот на пастбище, косил сено, ухаживал за огородом, ходил молоть зерно на мельницу. Распахивать поле под пшеницу нанимали крестьян из деревни.
Официально монастырь не считался действующим, а просто - "ценный памятник архитектуры" и при нем живут сторожа. Сохранилась "домовая книга", отцы были в ней законно прописаны. Общество Охраны памятников даже платило им как хранителям "памятника" зарплату (всего - 300 рублей). Но на самом деле здесь все было как в действующем монастыре: в храме - иконы, лампады, свечи, служба, монашеские одежды, в праздники приходил народ, устраивались крестные ходы, здесь крестили и венчали (1), исповедовали и причащали верующих, - и все это власти как-то терпели, так и не посмели безбожники пресечь этот живой источник, разорить эту, чуть ли не последнюю в Грузии монашескую общинку. Во время войны, когда кругом царил голод, у отцов был и хлеб свой, и сыр, и мед, так что они всех, кто бы ни приходил к ним, кормили и с собой часто давали продукты, и деньгами нередко помогали. Тогда посещало Бетанию немало туристов, паломников, просто праздной молодежи, конечно, они нарушали покой и тишину затерянной обители, но отцы наши в каждом госте видели не случайного прохожего, а родного, близкого, Богом посланного сюда человека. В ту пору глада духовного, когда слова Божия почти нигде не было слышно, перед монастырем и обитателями его стояла необыкновенно важная задача.
Ведь это было почти единственное место в Грузии, где еще громко раздавалось благовестие живых истин христианства, здесь раздавалась самая сильная и действенная проповедь веры, проповедь не красными словами, но самой святой, деятельной жизнью этих монахов. Ко всем посетителям старцы выходили вдвоем, со всеми обходились очень внимательно, так что ни один из побывавших здесь людей, не ушел, не унеся в сердце глубокого, теплого чувства к этому святому месту, к этим странным "сторожам" в длинных черных "рубахах". Надо заметить, что подрясники отцы носили короткие - до колен, так было удобнее работать, да и не так бросалось в глаза, в городе, (правда, о. Иоанна всегда видели в рясе, что тогда сильно обращало на себя внимание и было небезопасно).
Сохранились записи посетителей монастыря за тот период: у входа в храм всегда лежала тетрадь с надписью "Книга впечатлений", как это обычно принято в музеях. Сколько любопытных заметок можно в них найти! Это было поколение самое несчастное: люди, глубоко обманутые всюду насильно насаждаемым ложным, коварным, пагубным и демонически-хитросплетенным мировоззрением, поколение, не знающее ничего о духовном мире, целиком потонувшее в веществе, погруженное всем своим сознанием в понятия и проблемы только сугубо материальные. В Бетании у многих происходила серьезная переоценка ценностей "этого" мира, они встречали здесь нечто совершенно иное, совершенно отличное от всего, что было им знакомо в окружающем обществе и что-то очень близкое душе, хотя и непонятное. Все, прикоснувшиеся к жизни монастыря, проникались необъяснимой симпатией к этим монахам с изможденными трудом и постом лицами, нищенски одетыми, но какими-то светящимися изнутри, иным людям - не от мира сего. И по сей день все, кто побывал в Бетании и застал здесь этих старцев, вспоминают о них с восторгом: "О, какие это были люди! Теперь таких уже не найдешь!", "О, это были Святые Ангелы, а не люди!" Удивительно, что это выражение - "это были святые", "они были как Ангелы" - повторяют очень многие из тех, кто их знал, даже неверующие.