Страница 14 из 14
Выбор теологумена на основании свидетельства одного из авторитетов, по своему личному вкусу или полемической заинтересованности, очень похож на прием иезуитов, называемый пробабелизмом, когда для совершения какого-нибудь поступка, противоречащего общепринятым нормам нравственности, достаточно в свое оправдание указывать на пример или высказывание одного из авторитетов. А найти нужную цитату и подогнать ее под собственное мнение не так уж трудно.
Далее: "Не все православные публицисты и проповедники согласятся с такой позицией".
Учение об ущербной благодати у инославных, т.е. об ущербном Божестве или об ущербных действиях Божества, предполагает ущербное место в вечности между раем и адом, напоминающее чистилище католиков, учение о котором отцы Православной Церкви считали ложным догматом. Если предположить, что ущербная благодать превращается в полную и совершенную, то разница между Православием и инославием в конечном итоге стирается. Если же ущербная благодать только указывает инославным на возможность вечного спасения, но не может осуществить его, то такой вид благодати мы назвали бы "дразнящей благодатью", недостойной Божества.
О. Андрей пишет, что свой теологумен он обосновывает "только что приведенными ссылками на авторитет по крайней мере трех русских святителей". Однако обоснование такого теологумена содержит в себе ряд ошибок. Первая ошибка: теологумен может иметь место там, где Церковь еще не высказала своего воззрения; но вся православная сотериология основана на учении о том, что только в Церкви возможно спасение. Вторая ошибка: теологумен должен быть основан не на выдернутых из текста цитатах, а на ясно выраженном устойчивом взгляде святого, на которого ссылаются как на авторитет. Здесь должны быть учтены все высказывания отца Церкви по данному вопросу. Между тем о. Андрей, признавая, что у цитированных им авторов можно найти резкие осуждения католичества, тем не менее игнорирует их. Хотя о. Андрей без ложной скромности заявляет, что все цитаты из отцов ему несомненно известны, все-таки мы приведем цитату из Феофана Затворника, на которого о. Андрей неоднократно ссылается: "В Св. Церкви, и только в ней одной, все устроено к нашему спасению, почему отпадающий от нее не имеет чем спасать себя" ("О православии", Москва, 1893, стр. 123).
Третья ошибка: если у святого имеются различные высказывания о данном предмете, то следует предпочесть более поздние высказывания ранним как более устоявшиеся и зрелые, которые как бы подытоживают духовный опыт отца. В отношении митр. Филарета этот принцип явно не соблюден. Цитаты взяты из его раннего произведения, а последующие высказывания о католицизме оказались за бортом теологумена о. Андрея.
Четвертая ошибка: ссылаясь на письма, надо иметь в виду, что частная переписка имеет свою специфику; старец видит перед собой конкретную личность с ее индивидуальными особенностями, духовными потребностями, воспитанием, образованием, степенью духовной вместимости и т.д. Старцы на один вопрос разным людям давали ответы соответственно их подготовленности и восприимчивости - одинаковые по существу, но различные по форме. Некоторым лицам истину надо открывать осторожно и постепенно. Сам Иисус Христос постепенно открывал Своим ученикам тайны Царства Небесного.
Пятая ошибка - это неправильная логическая обработка материала. Вывод и итог содержат то, чего нет в тезисах или посылках силлогизмов. Примером такой ошибки может служить ссылка на святителя Иннокентия Херсонского. Если его цитату представить в виде силлогизма, то получится следующее:
первая посылка: "...нам следовало бы сказать, что только в Православной Церкви спасение".
вторая посылка: "...мы говорим, что в Церкви спасение".
Согласование посылок: "...мы верим, что только в Церкви спасение, но по некоторым причинам предпочитаем говорить о позитивной части нашей веры, а именно: в Православной Церкви спасение". Итог, вывод: только в Церкви спасение. Вывод у о. Андрея другой: "...следовательно, и в других конфессиях существует ущербная возможность спасения".
Поэтому мы считаем, что позиция о. Андрея в данном случае основана не на теологумене, а на волюнтаризме, подкрепленном софистическими упражнениями.
В нашей статье мы отметили то, в чем мы не согласны с о. Андреем. Но мы вовсе далеки от мысли "стилизовать" все его богословские труды как неправославие. Более того, мы считаем его крупным явлением в современной апологетике. Книги его пользуются широким резонансом, и поэтому, выражаясь словами царя Соломона, мы не хотели бы, чтобы мертвые мухи упали в миро и испортили его.
И наконец: достоинство и в то же время слабость позиции о. Андрея Кураева проявляются в том, что он борется со своими оппонентами их оружием, взяв исходным пунктом постулаты и предпосылки критиков Православия, показывает их алогичность, тенденциозность и противоречивость. Он говорит со своими оппонентами на их языке и этим достигает постоянного и прочного контакта со своей (в значительной мере светской) аудиторией. Его аргументы, в этом смысле звучат очень убедительно, и надо признать его выдающимся полемистом. Но общая слабость произведений о. Андрея Кураева, по нашему мнению, заключается в том, что они остаются на уровне популярной катехизации и, показывая несостоятельность противников Православия, упускают самый главный вопрос: почему мы должны быть православными? Неужели только для того, чтобы остаться при своей духовной самобытности и не быть поглощенными другими агрессивными организмами? Неужели мы только защищаем свою свободу и право на самоопределение и наиболее архаичную, а поэтому чистую традицию - Православие?
О. Андрей договаривается до того, что, мол, оставаясь православными, мы будем более интересными для западного мира. Интересны, как экзотические растения, что ли? Индейские и австралийские аборигены тоже стараются сохранить свои традиции и обряды, чтобы быть интересными для иностранных туристов и этнографов, но неужели такие аргументы можно употреблять в защиту сохранения Православия от опасности ассимиляции его с католическо-протестантской стихией? Мы православные - прежде всего потому, что хотим через Православие получить вечную жизнь: общение с Божеством, преображение Благодатью, то, что называется одним общим словом - спасение. Сказать это прямо избегает о. Андрей Кураев, чтобы не обидеть еретиков как отключивших себя от вечного Царства духовного света. Напротив, о. Андрей представляет христианские конфессии в виде лестницы, вершина которой - Православие, а где кончаются нижние ступени - неизвестно. Таким образом, о. Андрей затушевывает метафизический трагизм ереси, который так остро чувствовали отцы Церкви. В этом отношении, о. Андрей, полемизируя с представителями либерального христианства, сам остается на либеральной точке зрения. О. Андрей весьма успешно "защищает Православие", но напрашивается вопрос: какое Православие? Святых отцов или же "православие" гуманистов XX века вроде Флоренского, Булгакова и Розанова?
Что для него представляет собой "Православие" - единственный путь к Богу или идиоматичность культуры? Странный парадокс! Некоторые богословы, называя ветхозаветный храм "единственным храмом истинного Бога на земле", стесняются сказать, что Православие - это единственная на земле вера, которая может соединить человека с Богом, и Православная Церковь - единственная Церковь Истинного Бога и Живаго Христа.
Архимандрит Рафаил.
Октябрь 1998 г.
1