Страница 6 из 8
Христанские аскеты думали даже, что душа человеческая не только заражает своими чувствами другую живую душу, но сообщает известную психологическую силу и известную нравственную окраску и вещам человека"27. И мы на это, то есть на то, что благодать Божия может почивать даже и на вещах, которыми пользуется человек облагодатствованный, горящий особым духом праведности, имеем тысячи свидетельств. Прежде всего мы имеем свидетельство Св. Дееписателя, сообщающего в Деяниях Апостолов, что даже одна тень проходившего ап. Петра исцеляла больных (Деян. 5, 15), или убрусы и главотяжи ап. Павла совершали чудотворения (Деян. 19, 12). И засим мы имеем пред собой великое множество показаний благочестивых наших паломников, которые на самом деле опытом испытали, какое непостижимое благодатное влияние оказывают разные предметы, освященные употреблением тех или иных угодников, как-то: покровы со св. мощей, мантии (преп. Серафим), шапочки, рукавички, вериги, бывшие на теле св. угодников, и даже песок с могил их или деревянное масло из лампадки, горящей пред св. мощами. Не можем мы здесь обойти молчанием также и факт явления чудотворных икон. Таких икон в нашей России особенно много. Как и чем объяснить то, что в известном месте из многих существующих икон вдруг начинается выделяться одна как такая, которая непостижимо сообщает особую благодать Божию чрез молитву пред ней или чрез прикосновение?
Конечно, последнее объяснение этого факта в воле Божией. Но если мы станем на точку зрения, нами выше принятую, которая вполне логически вытекает из идеи совершения спасения нашего Богочеловечеством, то и явление чудотворных икон становится нам в некоторой степени понятным. В самом деле. Молитва есть общение духа человеческого с Духом Божественным. Но ведь наш дух посредствуется плотью. И мы достаточно знаем из примеров и древней библейской истории, и новой христианской, что во всех так называемых богоявлениях человек входил в Богообщение чрез посредство какого-либо телесного образа или даже предмета. Что же удивительного в том, что если Всеблагий Господь, снисходя нашей немощности и телесности, открывается душе нашей не в какой-либо мысленной, неуловимой абстрактной форме, не каком-либо только эмоциональном движении нашей души, а в более наглядном явлении, воспринимаемом всем нашим духовно-телесным существом, при посредстве наших внешних чувств, т.е. чрез зрение, слух, обоняние и даже вкус и осязание (прор. Исаии 6, 5-7 и Иеремии 1, 7-10)? "По той мере, - говорит о. Иоанн Кронштадтский, - как ты начинаешь молиться "духом и истиною" пред св.
иконою, например, Спасителя, по той мере к иконе привлекается дух того, кто изображен на иконе, так что если вера твоя в присутствие лица, написанного на иконе, дошла до того, что ты видишь живым то лицо, то Он действительно благодатию Своею бывает тут. Пример - чудотворные иконы, говорившие, источавшие слезы, кровь и проч.; именно потому все они смотрят живо и выразительно. Что невозможно для Бога, который может оживотворить камень!"28. Что же удивительного в том, что Заступница рода христианского обнаружит свое участливое явление какой-либо в тяжкой беде, обиде, горе находившейся страдалице - сироте чрез доску, на которой изображен лик Богоматери, в силу ее неотступной веры и молитвы, и почиет на этой иконе благодать Божия, так что уже во все последующее время не отымется от нее, и все, притекающие с верою и любовию, будут пить здесь воду утешения и укрепления? Что удивительного в том, что чудотворные иконы Спасителя или Божией Матери или иных угодников посредствуют людям действительное снисхождение Божией благодати, когда мы видим, как льются здесь, пред сими иконами, ручьями и потоками слезы душ, томящихся в отчуждении от Бога? И кто дерзнет сказать или даже подумать, что Господь, призывающий к Себе "всех труждающихся и обремененных", не явит здесь Свое присутствие тем или иным ощутительным образом? Замечательно, что этим нашим соображениям касательно облагодатствования св.
икон, ради веры и любви скорбящих и обездоленных, вполне соответствуют слова известного русского свободомыслящего писателя Герцена29.
Воочию являя действительную силу чудесами и знамениями, "чудотворные иконы Божией Матери и других святых научают нас, - скажем словами о. Иоанна Кронштадтского, - взирать на всякую икону, как на самого того Святого или Святую, которым молимся, как на живые и собеседующие с нами лица, ибо они близки к нам так же и еще больше, чем иконы, только бы с верою и сердечным расположением мы молились им. Также и о Кресте Животворящем должно говорить. Где крест или крестное знамение, там Христос и сила Его, и спасение Его, только с верой изображай его и поклоняйся ему"30.
Кажется, мы уже достаточно привели свидетельств за то, что наше православное Богослужение со всеми своими обрядами глубоко благодатно и наши храмы со своими священными предметами, св. иконами, мощами, крестами, одеждами действительно полны небесной атмосферы, этого "воздуха вечности", который уже один может оживлять задыхающуюся душу земного скитальца. Не этому ли "воздуху вечности" обязан наш многострадальный русский народ сохранением своего бытия и своей народной силы среди бесчисленных и бесконечных страданий, им вынесенных в свою историю? Не здесь ли родник всех русских сил, не здесь ли хранилище драгоценнейших наших преданий, не здесь ли тайная сокровищница судеб наших, еще вполне не раскрывшихся? И как, действительно, бережет наш русский человек свои богослужебные обряды, любя и почитая их святыми не из полезности лишь одной, а по вере, как благодатные посредства Животворящего Духа Божия! Самое разительное свидетельство в пользу сейчас сказанного у нас налицо - это наш церковный раскол, который живет и держится в своей внутренней организации, по-видимому, только обрядами. И это замечательная, исключительная привязанность нашего народа, особенно простого, к истовому церковному богослужению (например, монастырскому) нередко приводит в восторг представителей того исповедания, откуда обыкновенно мы привыкли слышать лишь обвинение в невежестве да суеверии.
"Мы стояли, - вспоминает преосв. Антоний, архиеп. Харьковский, один эпизод, случившийся, кажется, еще во время его студенческого путешествия, - с католическим ксендзом невдали от одного знаменитого южно-русского монастыря; гудел тысячепудовый колокол, и пестрая, разнокалиберная толпа представителей всей сотни русских губерний дружно потянулась из гостиниц в прекрасный собор на вершину живописной горы. Мы говорили что-то о польском вопросе, причем ксендз, вопреки обычаю, разоткровенничался в своих суждениях о России. "Ну посмотрите, посмотрите!.. - вскричал он, указывая на открывшуюся грандиозную картину. - Если бы да нам эти лавры и соборы, что владеют дурни-москали, то мы взяли бы всю вашу Русь и увели бы, как Моисей Израиля, куда бы только захотели. Мы бы унесли ее на небо, как на орлиных крыльях, а вы сидите сложа руки, как сидели прежде, и будете сидеть, пока штунда и раскол не оберет вас до последнего человека"31.
Часть IV
Россия, приняв веру из Греции, из Греции же приняла и внешнее богослужение, которое так пленило в Царьграде послов Владимировых. Несомненно, тогдашнее богослужение заключало в себе столько простоты и величия, что богослужебные обряды были лишь прозрачною завесою, сквозь которую просиявал дух христианского богослужения. И приидохомъ же въ грекы, - пишет летописец от лица послов, - и ведоша ны, идеже служатъ Богу своему, и не свемы, на небе ли есмы были, или на земли: несть бо на земли такого вида, ни красоты такоя, и недоумеемъ бо сказати: токмо то вемы, яко онъ де Богъ с человека пребываетъ, и есть служба ихъ паче всехъ странъ. Мы убо не можемъ забыти красоты тоя32. И мы знаем, что это увлечение русских послов внешней богослужебно-обрядовой стороной, сквозь которую чувствовалась сама сила Божия (онъ де Богъ с человека пребываетъ), проходит неизменным тоном чрез всю историю церковно-религиозного сознания русского народа. Наш народ, так чутко полюбивший красоту церковную, не мог не дорожить храмом Божиим, потому что последний был для него в большинстве единственным училищем веры и благочестия. "Так что если бы какой-нибудь мечтатель-богомил, - говорит архиеп.