Страница 12 из 21
Еще выше - добродетель миротворчества. И награда за нее - высшая, богоподобная: "ибо они назовутся сынами Божиими". Миротворец-христианин подобен по своей деятельности первому "миротворцу" - Сыну Божию, при рождении Которого ангелы пели: "На земле мир". Кроткий человек создает уют и мир вокруг себя, не раздражает других. Миротворец эту атмосферу мира и добрых отношений стремится распространить как можно шире - и старается мирить других. А такой подвиг требует большого духовного напряжения, терпения и готовности встретить холодное непонимание, насмешки, вражду и противодействие. Но христианин-миротворец ко всему этому всегда готов, т.к. он хорошо знает, что всякий христианский подвиг доброго дела тем ценнее и выше, чем больше он встречает затруднений и противодействия.
В неразрывной связи с кротостью и миротворчеством стоит то Евангельское незлобие, которое должно быть отличительной чертой каждого христианина. Оно больше всего проявляется в прощении личных обид и оскорблений, которое нам заповедал Спаситель, сказавший: "если кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую..." Иными словами - не отвечай на насилие насилием, а отвечай на зло добром. И апостол Павел разъясняет: "если враг твой голоден - накорми его; если жаждет - напои его. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром". И наоборот: если человек на зло отвечает злом - то он сам, очевидно, сделался пленником этого зла, и им побежден (конечно, речь здесь идет о личных обидах, нанесенных христианину).
В жизни мы постоянно наблюдаем, что человек, обиженный кем-либо, гневается и даже мстит. Но месть, безусловно, греховна и недопустима для христианина. "Не мстите за себя, возлюбленные", - призывает апостол Павел. Месть - полная измена христианскому духу кротости и всепрощения, показывающая в человеке отсутствие христианской любви. Что же касается гнева, то тут положение несколько иное. Господь запрещал не всякий грех, но -"напрасный" гнев. И апостол говорит: "гневаясь не согрешайте", - указывая таким образом на то, что гнев может быть и не грешным.
Сам Г. И. Христос гневался на лживость и упорство фарисеев (Марка 3:5). Таким образом, гнев может быть естественно-законным и справедливым. Таким гневом воспылал святитель Николай Чудотворец, Когда на вселенском соборе он ударил по щеке еретика-богохульника Ария. Этот гнев исходил из чистого источника - пламенной ревности о славе Божией. Грешным же грех бывает, во 1-х, тогда, когда он несправедлив и напрасен. Это бывает очень часто, в особенности тогда, когда человеку "правда глаза колет" и бьет по его эгоизму и самолюбию. А о. Иоанн Кронштадтский советовал не только не сердиться на тех, кто уязвляет наше самолюбие, но и ценить их, как духовных врачей, открывающих язвы нашей гордой и тщеславной души. Далее, даже гнев, справедливый по своему началу, может оказаться грешным, когда он затягивается человеком намеренно, как проявление недоброго сердца. Тогда человек уже сам настраивает свое сердце на гнев и этим безусловно, грешит. Против этого апостол говорит: "солнце да не зайдет во гневе вашем. Сознательно раздуваемый и удержанный гнев может уже перейти в злопамятность - так противную духу христианской любви.
Мы уже говорили о том, что месть непозволительна для христианина. Тем более непозволительна для него дуэль - нелепый пережиток средневековья. Иное было в средние века, когда люди живо верили в то, что Правда Божия не попустит пострадать невинному, и на дуэль смотрели как на суд Божий. Теперь же и веры той нет, и раскрытое христианское сознание ясно говорит нам, что Господь никому из нас не давал такого права пользоваться Его судом в нашей грешной жизни. Да обычно теперь дуэлисты о Боге думают менее всего, а только руководятся своим оскорбленным самолюбием, злобой и нелепыми понятиями о "чести". Как известно, эта самая "честь", "чувство собственного достоинства", "благородная гордость" и т.д. являются, по существу, все той же богопротивной гордыней и самопревозношением, от которых так предостерегает нас христианство. Да и исход дуэли теперь, по общему убеждению, зависит от ловкости противников и от"слепого случая", так что от средневековой идейной подкладки в нынешней дуэли ничего не осталось. И не напрасно указывают в дуэли - адское сплетение трех грехов: самосуда, убийства и самоубийства. Самосудом дуэль является потому, что она есть дело произвола дуэлистов. Убийством она является потому, что каждый из противников идет для того, чтобы убить другого, а самоубийством - потому, что оба противника ставят себя под пулю или шпагу врага...
20. Нехристианские системы этики
* Эвдемонизм (эпикурейство) и утилитаризм, философия общего блага.
* Несостоятельность этих систем морали.
Легко видеть, что все рассмотренные нами подробности отношений христианина к ближним - кротость, миротворчество, незлобливость и т.д. - приводят нас к одной добродетели - основной и главной. Эта добродетель - христианская любовь, и она-то и есть коренной принцип христианской нравственности.
Помимо того учения о нравственности (морали), которое предлагается христианством, существуют нехристианские, светские системы морали. Согласуясь во многих своих пунктах с учением христианской морали, эти системы, однако же, отказываются признать принцип христианской любви основой учения о нравственности. Их как бы пугает высота любви, заповедуемой Евангелием, и они ищут более легких и приемлемых для себя принципов.
Из этих светских систем морали наиболее известны и, в тоже время, наиболее распространены в практической жизни: эвдемонизм и утилитаризм.
Эвдемонизм (иначе - эпикурейство) в основу нравственности ставит свойственное людям стремление к счастью. При этом, счастье здесь понимается как сумма удовольствий и наслаждений, от которых жизнь человека делается приятною и счастливою. Однако, эвдемонисты расходятся в своих мнениях по вопросу о том - каких же именно удовольствий должен искать человек, желающий быть "счастливым". Некоторые из них (едва ли не большинство) говорят почти исключительно о грубых, чувственных удовольствиях. О таком грубом эвдемонизме ал. Павел говорил: "Станем есть и пить, ибо завтра умрем". Другие эвдемонисты, ссылаясь на то, что увлечение чувственными удовольствиями разрушает тело и душу человека, рекомендуют не прельщаться ими, а добиться удовольствий более устойчивых и длительных, а также более одухотворенных. Таковыми являются, напр., музыка, поэзия и вообще - различные роды искусства и науки.
Но, конечно, ни в том, ни в другом виде эвдемонизм не приемлем для христианина как основное начало нравственности. Основной вопрос нравственности - различие между добром и злом, между тем, что хорошо, что дурно. А эвдемонизм говорит о том, что приятно и что неприятно. А кто же будет спорить о том, что это - далеко не одно и то же?! И не ясно ли, что человек-эвдемонист в жизни практической всегда будет эгоистом, который охотно будет требовать и получать то, что ему приятно, и отказываться от того, что ему неприятно (хотя бы это было приятно и полезно другим). Да и о какой нравственности можно говорить в том случав, если все люди начнут добиваться только того, что им нравится?..
Еще более несостоятельным и положительно нелепым является эвдемонизм со строго христианской точки зрения. Христианство все время обращает мысль человека к бессмертию души и отчету человека о своей земной жизни и поведении на Страшном суде. А чего же должны ожидать эгоисты-эвдемонисты на суде Того, Кто спросит у них дел любви и помощи страдавшему брату? Участь богача в Евангельской притче о богатом и Лазаре - вот их ужасный удел в вечности. И иначе быть не может, т.к. основной принцип христианства известен: "входите тесными вратами; ибо широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие идут ими. Ибо тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их" (Матф. 5:13-14).
Несколько лучшею системою безрелигиозной морали является утилитаризм (иначе - философия общего блага). В нем человеку предписывается делать не то, что ему приятно, а то, что для него полезно. Но и эту систему нравственности нельзя признать состоятельною. Прежде всего, само понятие пользы далеко не всегда совпадает с идеей блага, как чего-то, безусловно, доброго. Полезно, напр., лекарство для укрепления здоровья, но ведь полезно разбойнику и его оружие - револьвер или нож, полезные для осуществления его злой цели. Таким образом, принцип полезности в основу нравственности поставлен быть не может. А если его выразить в резкой и краткой форме: "поступай как тебе полезно, т.е. выгодно", то разве не ясно, что здесь опять проглядывает тот же грубый эгоизм, о котором столько уже говорилось ранее. А поэтому некоторые утилитаристы-философы стараются смягчить это обстоятельство тем, что рекомендуют человеку добиваться не своей только личной выгоды, но и общего блага, общей пользы, в которой, говорят они, - заключается и личное благо каждого. Конечно, в этом случае утилитаризм является в более облагороженном и возвышенном виде, однако он и здесь все же является несостоятельным, если не подкрепить его высокими принципами христианства. Во-первых, основной его недочет - несовпадение понятий "пользы" и "добра", остается и здесь.