Страница 34 из 82
Временно сохраняемая часть церковной организации ("легализованная"), по планам большевиков, должна была, в надежде на продолжение своего существования, "для блага Церкви", заниматься перевоспитанием верующей массы в духе любви и преданности советской власти и делу коммунистического строительства. Дифференциация Церкви на "легальную" и преследуемую создавала иллюзию "свободы совести" и "невмешательства" государства в "чисто религиозные" вопросы, подрывая нравственные основы всякой борьбы и протеста, как внутри страны, так и за рубежом.
Существование "привилегированной" части церковной организации создавало также соблазн для ликвидируемой части, порождая тенденцию к сделкам, компромиссам, идеологическим уступкам, что и было необходимо для "ликвидаторов". Не на долгое время, правда. Большевики быстро вспоминали, что "перекрасившаяся" Церковь не менее опасна, чем прежняя, и подвергали ее той же участи.
Почти параллельно регистрации религиозных обществ в практику был введен принцип регистрации граждан по религиозной принадлежности. Считается, что Ленин категорически возражал против какой бы то ни было регистрации граждан по этому принципу. "Из всех официальных актов всякое указание на религиозную принадлежность граждан устраняется", — писал он в проекте декрета "О свободе совести".
Но уже с 1920 года этот принцип начинает вводиться в жизнь. Сначала — только для священнослужителей. Но какая регистрация! Тюменская губерния ввела его в "целях борьбы с контрреволюционной агитацией попов". Для учета белого и монашеского духовенства всех религий в Енисейской губернии была выработана скурпулезнейшая анкета:
1. Имя, отчество и фамилия в миру, по рукоположению.
2. Сан.
3. Место службы, местожительства.
4. Год рождения.
5. Образовательный ценз.
6. Время поступления в духовное звание и причины, побудившие к вступлению.
7. Какие отличия, за что и когда получили.
8. Место и род прежней службы.
9. В каких организациях (политических, общественных, экономических и культурно-просветительных) состояли до октября, состоите ли теперь, каким из них сочувствуете.
10. Подвергались ли наказаниям в административном, судебном и духовном порядке, когда и за что.
11. Из какого сословия происходите.
12. Из кого состоит ваша семья.
13. Имущественное положение семьи, родителей, если они живы, до октября и в настоящее время:
* капитал;
* недвижимое имущество.
14. Род занятий и источник существования каждого члена вашей семьи.
15. В каком размере исчислялся годовой доход до октября:
* жалованье;
* сборы-требы;
* доход с недвижимого имущества.
16. Размер платы за требы в настоящее время (деньгами, натурой):
* венчание;
* крещение;
* похороны;
* молебны;
* панихиды;
* заказные обедни;
* поминовение.
17. Отношение к декрету об отделении Церкви от государства и школы от Церкви.
18. Месячный доход в настоящее время.
19. Сколько лет служите в данной церкви.
20. Состоите ли на гражданской службе, где именно, какую должность занимаете, укажите месячный оклад.
21. Отношение к советской власти.
11 июня 1923 года регистрационный принцип инструкцией наркома Д. Курского и наркома внутренних дел Белобородова вводится в законодательство всей страны.
В 1924 году, после издания Конституции СССР, вышло новое постановление, в котором говорилось, что религиозные общества, которые не зарегистрировались в течение трех месяцев со дня опубликования Конституции в "Известиях ВЦИК", являются закрытыми. Принцип регистрации священнослужителей при этом сохранялся. Более того.
Закон обязал религиозные общества представлять при регистрации наряду со многими другими документами и сведения о служителях "культа", составе исполнительных и ревизионных органов, и состав самого религиозного общества, иначе говоря, список членов регистрируемого общества, т.е. фактически вводилась регистрация граждан по принципу религиозной принадлежности.
Регистрация граждан по принципу религиозной принадлежности на практике существовала весь период советской власти. Сначала якобы из соображений финансового контроля, затем потому, что иногда, мол, грудных детей крестили без ведома и согласия родителей. В 60-х годах старост обязали проверять паспорта и записывать их номера, адреса обоих родителей, проверять прописку, словом — исполнять настоящие милицейские функции. Проверка документов была необходима не только при крещении малолетних, но и при крещении взрослых людей, а также при совершении браков.
Правда, на первых порах регистрация не имела столь глобального успеха, какой пришел к ней в 60-х годах. Народ попросту игнорировал эту систему, продолжая посещать "незарегистрированные" храмы и возносить за богослужением имена своих сосланных епископов, не допуская в храмы обновленческих священнослужителей.
Столь же малое впечатление произвели угрожающие указы, изданные через несколько месяцев после освобождения патриарха Тихона о том, что обвинение с него не снято, что он освобожден лишь в порядке частной амнистии, так что поминание его имени за богослужением будет рассматриваться как контрреволюционное действие и может служить основанием для расторжения договора с общиной об аренде храма, т.е. для закрытия храма или передачи его обновленцам.
Одним из основных направлений усилий советской власти в целях разрушения Церкви было ее стремление контролировать состав епископата. Пока это требование, бывшее важнейшим, хотя и негласным, условием "легализации", не было выполнено, Церковь, возглавляемая пастырями-исповедниками и опиравшаяся на поддержку верующих, была непоколебима.
Ликвидация Церкви могла идти беспрепятственно лишь после того, как судебно-административное насилие над иерархами начало дополняться насилием церковно-каноническим со стороны церковного руководства, когда епископов-исповедников стали увольнять с кафедр, а на их место ставить лиц, удовлетворяющих требованиям властей. Патриарх Тихон на все эти уступки не пошел.
Массовые аресты епископов также не привели к разрушению Церкви, так как на аресты Церковь отвечала массовыми хиротониями, многие из которых были совершены тайно. При этом неустойчивая часть епископата, отпавшая в обновленчество, заменялась лицами, проявившими себя как исповедники и хранители Православия в один из самых трудных периодов 1922-1923 годов.
Программа уничтожения Церкви находила в народных массах отчаянное сопротивление. Провинциальная хроника изобиловала сообщениями о кровавых эксцессах, вызванных осуществлением Декрета.
Первое, с чем столкнулись большевики при осуществлении Декрета, это — сильная церковная активность патриарха и членов Собора. Ни одно известное поползновение большевиков на интересы Церкви не оставалось без внимания Собора и открытого, смелого церковного обличения.
Надо сказать, что практика большевицкого отношения к Церкви и верующим шла независимо от законодательства, которое тоже доброго слова не стоит. Здесь уже не до бесплодных словопрений. Насилие, штык и пуля — вот инструменты большевицкой тактики в их "идеологической" борьбе против Церкви. Кровь на ризах Церкви — вот след этой борьбы.
Новомученики и Исповедники
"Ни один священник, епископ и т.д. не был и никогда не будет арестован только за то, что он — духовное лицо", — бесстыдно заверяли большевики русскую и международную общественность в 1918 году. Так же утверждали коммунисты и все последующие десятилетия своего правления.
Да, действительно, в первое послереволюционное время в тюрьмах томились не миллионы церковных людей (хотя, тоже немало сидело), потому что священнослужителей чаще всего просто расстреливали.
Религиозные объединения, по представлению большевиков, — это единственные легальные организации, впитавшие в себя все враждебные им элементы.
Мир религии большевики с самого начала воспринимали как один из главных противников на пути достижения своих целей. И потому они с тем большей ожесточенностью взялись за разрушение всего, что связано с религией. В стране "победивших рабочих и крестьян" религии была объявлена война, участие в которой должны были принять все "сознательные пролетарии нашей страны".