Страница 43 из 45
Совершенно иную картину мы наблюдаем в России, исключая лишь старообрядческий раскол и из него вышедшие разветвления. В России секты были насаждены извне. Это не органические образования, – Православие не давало основания для возникновения этих сект, – это чуждые Православию – искусственно русскому организму привитые бациллы. Иностранное происхождение в России протестантских и иудейских сект явственно и наукой доказано. С Запада в Россию заносимые секты, не имея никаких точек соприкосновения с Православием, были проникнуты крайней степенью враждебности и ненависти к Православию, к Православной Церкви и ее духовенству. И основные принципы протестантских учений сектанты в России формулировали в гораздо более резкой и враждебной Православию форме, чем на своей родине, на Западе, а так как Православие и русская государственность были между собой тесно связаны, сектанты свою ненависть к Православию переносили и на государство, не скрывая своей к нему враждебности, что выражалось как в обычных сектантских формах (отказ от присяги, от военной службы и прочее), так и в переходе в иудейство (субботники, киевские адвентисты); называли «Россию тюрьмой, а себя – узниками в этой тюрьме». «Иегова разделит сию страну Израильскую на 12 частей полосами, начиная от Средиземного моря до реки Иордана и Мертвого моря. И возобладает их Иерусалимская республика всеми царствами и народами на земле...
От Сиона даже до китайского города Кантона будет железная дорога с роскошными станциями и прекраснейшими садами.. Нет там варварских наук, школ рекрутских, буйства, штук... Нет полиций, ни судей, всюду святость у людей» – «чины и красные штаны – то дурь и прелесть сатаны» – так звучала в России социально-политическая «проповедь» секты «Десного братства», т.е. иеговистов (Н. Ивановский).
Появление в России каждой новой секты и их деятельность, руководимая из-за границы, представляли собой тяжелое заболевание, подрывавшее основы не только религиозно-церковной и государственной, но и общественной, экономической и культурной жизни русского народа. Это понимал, среди других русских Государей, и первый царь России – Иоанн IV. Он хорошо был знаком с сущностью реформации. «Вы хвалитесь, – говорил царь Иоанн пастору богемских братьев, – вашей евангелической верой... приписываете оправдание одной вере, но Господь будет судить по делам каждого. Если одна вера доставляет спасение, для чего же суд? Для чего в Новом Завете так часто одобряется важность добрых дел?» В беседе с другим пастором о Лютере сказал Иоанн IV: «Можно было бы терпеть учение Лютера, если бы он, с неуместным жаром нападая на папу, не нарушил древнего церковного порядка и своего знания Священного Писания не очернил низким отступничеством, свержением монашеской одежды и женитьбой на беглой монашенке», а когда лифляндский пастор сравнил Лютера с Апостолом Павлом, царь Иоанн ударил его хлыстом по голове и сказал: «Ступай к черту со своим Лютером».
Несмотря на понимание вреда, который причиняют внедряющиеся в народный организм западное вольнодумство и сектантство, российское правительство проявляло непростительное благодушие и терпимость в отношении рассадников этого яда. Нередко проявлялись и непоследовательность в мероприятиях против насаждения в России сектантства. Так, когда в конце XIX века прибыл в Россию для насаждения адвентизма вице-президент этой секты в Европе Конради в сопровождении господина Перка, они были арестованы за «распространение ереси иудействующих», а затем по ходатайству американского посла они не только были освобождены, им была предоставлена полная свобода, и Перк при содействии немцев и евреев разъезжал по России с пропагандой учения адвентистов. В 1901 году в России было уже 1288 членов этой секты с 13-ю проповедниками, а в 1911 году адвентисты седьмого дня насчитывали в России уже 58 проповедников, из коих русских было 13, нерусских по национальности, но российских подданных – 37 и иностранных подданных – 8 проповедников. С 1905 года на их собраниях оглашалась молитва «о просвещении русского народа светом адвентизма».
Наряду с насаждением вольнодумства и из него вытекающих нигилизма, атеизма и революционного духа, насаждение сектантства было удобным и сильным средством для ослабления духовного и государственного организма России, и внутренние и внешние враги Христианства, Православия и России, пользуясь благодушием правительства и наивной доверчивостью народа, широко это средство использовали в своем походе против России Православной.
Глава XXVIII. После Второго Ватиканского Собора. Заключительное слово о протестантизме и православии. Экуменическое движение
Это было в 1929 году. Мои сверстники, ученики последнего класса государственной гимназии в Бресте на Буге (Брест-Литовск), спросили своего законоучителя: «Мы ежедневно проходим мимо православного храма, следует ли нам обнажать пред этим храмом головы?». На что последовал ответ маститого иезуита о. Щербицкого: «Нет, лучше плюньте в ту сторону».
«Если мы усовершенствуемся и очистимся, и вы, православные, усовершенствуетесь и очиститесь, и протестанты будут усовершенствоваться и очищаться, мы тем самым объединимся друг с другом», – сказал инициатор созыва II Ватиканского Собора папа Иоанн XXIII (проф. Н. Арсеньев). Да, стоя перед лицом общего врага в лице богоборческого интернационала (либерального масонства и марксизма), Христианский мир должен стремиться к созданию единого фронта против отрицателей Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, к созданию совместной практической деятельности, и уже для этого, действительно, необходимы очищение от предвзятого отношения к Православию и духовное усовершенствование в отношениях Запада к Православным. Но соединение не есть объединение, не есть сговор, а отказ от заблуждения. Не время ныне говорить о личных ошибках и недостатках пап и патриархов. «Церковь в собственном своем теле содержит и грешников. Она одновременно и свята, и постоянно вместе с тем нуждается в очищении, постоянно идет по пути покаяния и духовного обновления», но никак нельзя пройти мимо введенных в учение Христовой Церкви новшеств, не имеющих основания в Слове Божьем.
Читая декреты и постановления II Ватиканского Собора, мы обнаруживаем пробуждение в римо-католической Церкви чувства близости к Православию, чувство вины за разделение: «К повинностям против единства применимо свидетельство апостола Иоанна: «Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лжецом, и слова Его нет в нас» (I Ин. I, 10). Итак, в смиренной молитве мы просим прощения у Бога и разъединенных с нами братьев наших, как и мы прощаем должникам нашим», – и, как будто, понимание ценности учения Православной Церкви: «Нельзя забывать, что Восточные Церкви обладают с самого начала сокровищницей, из которой Западная Церковь почерпнула много в области богослужения, духовного предания и канонического права. Надо также оценить по достоинству, что основные догматы христианской веры о Святой Троице и о Боге-Слове, воплотившемся от Девы Марии, были определены на Вселенских Соборах, происходивших на Востоке. Чтобы сохранить эту веру, Церкви эти много страдали и ныне страдают...
Что касается подлинных богословских преданий Востока, надо признать, что они как нельзя лучше укоренены в Священном Писании, развиваются и выражаются в литургической жизни, питаются живым апостольским преданием и творениями Восточных Отцов и духовных писателей, ведут к правильному укладу жизни и даже полному созерцанию христианской истины», – и еще: «История, предания и многочисленные церковные установления прекрасно свидетельствуют о заслугах Восточных Церквей перед всей Церковью».
«Католическая Церковь, – читаем мы в деяниях Ватиканского Собора, – объемлет братским уважением и любовью всех живущих верою во Христа, кто принял действительное крещение, хотя и находится вне полноты общения с Католической Церковью», – а полнота в том, что «Христос избрал Апостола Петра, на котором определил создать Свою Церковь», и «полностью включаются в общество Церкви те, кто принимает целиком ее строй... учение об установлении, непрерывности, значении и смысле священного Первенства Римского Первосвященника и его безошибочного учительства» как «Преемника Петра, Наместника Христа и видимого Главы Церкви всей, управляющего домом Бога Живого... обладающего в силу своей должности полной, наивысшей и всеобщей властью», ибо – «Господь поставил одного Симона, как скалу и ключаря Церкви». Второй Ватиканский Собор целиком подтвердил формулу 1870 года о непогрешимости папы. «Безошибочность, которой Божественный Искупитель благоволил наделить Церковь Свою в определении учения о вере и нравственности» – «ею обладает в силу Своего назначения Римский Первосвященник, Глава Коллегии Епископов... и определения его справедливо называют непреложными сами по себе, а не из согласия Церкви... и не нуждаются ни в каком ином утверждении и не подлежат никакой апелляции в другой суд», – так гласит п. 25 «Догматического постановления о Церкви».