Страница 14 из 30
Во-вторых, дабы уроки церковные, сообщаемые чтением, не показались однообразными и утомительными, дабы они приятнее действовали на душу и тверже сохранились в памяти народа, Церковь со своими чтениями соединила священное песнопение. О, как сладостно для истинного христианина церковное пение, как животворно для сердца и питательно для души его! Он не только в храме Божием умиленно слушает, но в доме своем молитвенно повторяет его; и в радостях, и в горестях домашних он услаждает себя одиноким воспеванием стихов церковных; ими облегчает свои труды и заботы житейские, ими же освящает и отдых свой. Они для него и песнь, и молитва, и поучение. Ибо, действительно, каждый стих церковный – поют ли его или читают – есть и молитва, и поучение вместе; многие из них так поучительны и святы, что самые ангелы поют оные на небеси. Кто причиною, если не все назидаются пением церковным? Если вам кажется невыгодным то, что во храмах поют одни учрежденные певцы, а вы стоите, не участвуя своим голосом и языком,– изучайте пение церковное и пойте сами для себя в домах своих, что воспевается в храмах для всех. Впрочем, и не участвуя голосом, можно участвовать сердцем и умом в пении церковном. К сему-то участию приглашает Святая Церковь, когда убеждает и молит всех нас, «да едиными усты и единым сердцем» непрестанно славим Господа.
Если вы опять скажете, что напевы церковные однообразны (однако вы не можете сказать, чтоб они не были возвышенны и в полной мере церковно-изящны), то слушайте искусственное пение, которое Церковь для вашего услаждения охотно приняла в часть своих богослужений. И можно вас уверить, что из всех возможных пений самое лучшее, самое удовлетворительное для слуха и чувства есть именно это церковно-искусственное пение, если только оно благоговейно и благочинно выполняется.
Словом, Церковь употребила все наилучшие способы, чтобы свое общественное наставление сделать не только спасительным, но и священно-изящным. Для очей она облекает свои храмы и своих служителей приличным благолепием; для обоняния разливает по временам благовонное курение фимиама; для слуха и чувства употребляет пение, для ума чтение. Где, в каких училищах света найдете столько благочестивого разнообразия? Где в такой мере и так стройно соединена святыня с назиданием, назидание со спасением, спасение с духовною приятностию!
В-третьих, наконец, я должен указать и на тот способ церковно-общественного учения, который толикое время употребляю для вас,– на сказывание проповедей церковных. Пользу и достоинство сего способа вы можете сами оценить; но нельзя умолчать, что он не всегда и не везде достигает той высокой цели, какую назначила ему Церковь, ибо часто слышим упрек, что проповедь есть самая скучная часть богослужения. Положим, что они, эти проповеди, скучны для вас и – увы, братие мои! – может быть, ничто столько не наскучило вам, сколько мои неискусные беседы! Но какой приятности ожидаете вы от церковной проповеди? Может ли она быть приятна, когда по свойству самих истин, раскрываемых ею, она необходимо бывает противоположна мирскому вкусу и господствующему духу времени; когда обязана постоянно бороться с господствующими страстями, принятыми обычаями и правилами света, не везде христианскими; восставать против заблуждений и любимых привычек, осуждать грехи народные, возвещать суды Божии, говорить истины, которых мир не любит? Вы сошлетесь на неискусность проповедников? Ах, кто не пожелал бы приобресть для вас не только самый искусный язык человеческий, но даже язык ангельский, чтобы слово церковное сделать медоточным для вас, всюду победоносным и торжествующим!
Но, Боже Праведный, и служители слова Твоего суть такие же люди, как и все: люди немощные, подверженные частым грехопадениям, может быть, худшие из рабов Твоих, в простоте сердца призывающих святое имя Твое. По беззакониям нашим мы можем исповедывать пред Тобою только свое недостоинство, а не умолять о даре слова, который Ты ниспосылаешь достойнейшим.
Так, возлюбленные братие, мы очень помним грозное слово Псаломника, сказанное грешным проповедникам: Грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими? Ты же возненавидел еси наказание и отвергл еси словеса Моя вспять (Пс. 49, 16–17). Но мы не можем уклониться от обязанности, возлагаемой на нас Церковью. Не до похвалы нам, когда благовествуем; нет, нужда нам належит, ибо в слове Божием объявлено горе беседовникам, аще не благовествуют (см.: 1 Кор. 9, 16). Вам кажутся тягостными несколько минут, которые вы захотите уделить на выслушание готового слова: думаете ли, что проповедникам охотнее говорить, нежели вам слушать? Думаете ли, что они без всякого труда и самодовольные произносят вам слова свои? Нет, вы не знаете этих беспокойных ночей, кои проводят они в тяжких изысканиях и долгом размышлении о том, что должно сказать вам; не знаете еще тягостнейшей работы над тем, как сказать! Вам неизвестна та жестокая борьба, которая возникает в них между совестью, требованием долга и ясным сознанием своих недостатков всякий раз, когда им нужно являться пред вами; неизвестно то смущение и трепет сердечный, с которым они восходят на церковную кафедру. И несмотря на все сие, они по требованию своего долга восходят, почти всегда быв уверены, что их ожидает один неумолимый суд народа и осуждение.
А они, по крайней мере, заслуживают хотя бы простого сострадания!
Впрочем, не Церковь виновна, если проповедники бывают несильны в слове и народ не назидается. Знаем из Писания, что Бог во гневе Своем иногда за грехи народа отъемлет у него Своих пророков, не посылает искусных проповедников. Послю,– говорит,– глад на землю, не глад хлеба, ни жажду воды, но глад слышания слова Господня... И обтекут, ищуще словесе Господня, и не обрящут (Ам. 8, 11–12). Церковь же со своей стороны сделала все, чтобы научать и спасать нас: предметы учения назначила самые важные, места и времена самые удобные, способы самые легкие и всеобщие, сообразные с силами и потребностями всех и каждого. И мы веруем, что все сии принадлежности церковно-общественного воспитания христиан не остаются тщетными по милосердию Господа нашего Иисуса Христа и по благодати Всесвятаго Утешителя Духа. Одно то уже, что христиане часто присутствуют во храмах Божиих, разливает свет Евангельского ведения в народе, незаметно образует ум, сообщает дух христианской воле, развивает благочестивое чувство и вкус к вещам Божественным. Только сын беззакония, человек совершенно безнравственный может приходить в храм Божий с соблазном себе и другим и выходить из него без всякого назидания. От чего да избавит всех нас Господь и Бог наш Иисус Христос, молитвами и ходатайством о нас Святыя Церкви Своея, общей матери и учительницы нашей. Аминь.
Беседа восьмая. О том, что Церковь есть матерь наша по долгу хранения и промышления (Сущность утренних и вечерних молитв)
Намереваясь говорить о том, что Церковь есть матерь наша по долгу хранения и промышления о нас, я нахожусь, братие возлюбленные, в большом затруднении. Моему размышлению представляется так много предметов, что я не разберу, на чем остановиться и какой дать порядок моим беседам. В самом деле, на какое событие, важное или очень обыкновенное, в жизни христианина ни обращу внимание, везде сретаю Церковь с ее святыми попечениями, с ее промыслительными действиями во благо и спасение наше; везде вижу я благочестивые обряды, которыми она встречает человека при его вступлении в свет, особенно при вступлении в мир христианский, сопутствует ему в продолжение целой жизни, провожает в могилу и самую могилу соделывает жертвенником, на котором из рода в род творится молитвенная память о земном существовании христианина. Не заботясь о строгом порядке бесед моих (вам какая нужда в нем?), я обращусь ныне к тем попечениям Церкви, кои она оказывает утром и вечером в каждый день нашей жизни, и постараюсь изъяснить сущность утренних и вечерних молитв.
Молитвы утренние
«Вы все еще спите и почиваете»,– говорил Спаситель ученикам Своим, около полуночи совершая молитвенный подвиг в саду Гефсиманском. Троекратно подходил Он к ним, троекратно находил их спящими и, как бы жалея нарушить покой друзей Своих, Один повергался на землю с пламенною молитвою к Отцу Небесному (см.: Мф. 26, 39–44). Поистине, братие возлюбленные, сии слова и сии действия Господа нашего мы вполне можем отнести к святой матери нашей Церкви. Взирая на нас, как на детей, беспечно покоящихся в колыбелях своих, она около всякой полуночи тихо старается пробуждать нас гласом Искупителя: «Что спите? Воставше, молитеся, да не внидете в напасть». Но если мы спим и не хотим подняться от ложа нашего, то она со своими служителями и с немногими бодрствующими сынами – обыкновенно с дряхлыми старцами – удаляется в храмы свои (как Господь удалялся в сад Гефсиманский) и там совершает полунощные молитвы о нас. Мы еще спим и почиваем, а она уже повторяет покаянные и поучительные псалмы Давидовы. Мы спим, а она, как бы с сожалением говоря о нас: «Вы все еще спите и почиваете»,– уже многократно испрашивает в молитве Господней хлеба насущного у Отца Небесного.