Страница 12 из 16
Поелику в этом мире жизнь наша, как думаю, подлежит многообразным влияниям, как по душе и разумению, так и по чувствам телесным, то трудно, или и совершенно невозможно, не увлечься ко греху хотя одной какой-либо страстью. Например, эта любящая наслаждения жизнь относительно к телу делится по нашим чувствам, а относительно к душе оказывает себя в стремлении разума и в движении произвола: кто же столько возвышен и одарен таким благоразумием, чтобы по той и другой жизни избыть ему всякой скверны порока? Кто безгрешен оком? Кто невинен слухом? Кто чужд этого скотского услаждения гортани? Кто чист от прикосновения ко греху осязанием? Кому неизвестна эта предлагаемая Писанием загадка: смерть входит в наши окна (Иер. 9, 21). Ибо чувства, посредством которых сообщаясь с внешними предметами, душа по выбору занимается ими, Писание назвало окнами, которые, по слову же Писания, и пролагают путь для входа смерти.
Действительно, многих смертей входом делается часто глаз, видит он раздраженного, и сам возбуждается к той же страсти; или видит благоденствующего не по достоинству, и воспламеняется завистью; или видит горделивого, и впадает в ненависть; или видит какое-либо доброцветное вещество, красивое расположение лица, и всецело поползается в вожделение нравящегося. И ухо отворяет окна смерти – вместе с тем, что слышит, принимает в душу многие страсти: страх, печаль, раздражение, удовольствие, вожделение, неумеренный смех и тому подобное. А услаждение вкуса, как скажет иной, есть матерь всех по порядку зол. Ибо кому не известно, что корнем почти всех погрешностей в жизни служит заботливость о гортани? От нее зависят роскошь, пьянство, чревоугодие, беспорядочное поведение, многоядение, пресыщение, разгульная жизнь, скотское и неразумное падение в страсти бесчестия. Подобным образом чувство осязания составляет крайний предел всех согрешений: все, что ни делается для тела сластолюбцами, принадлежит к числу недугов осязательного ощущения, подробное описание которых было бы продолжительно; да и неприлично к предметам важным
44 Все сие отделение читается в рукописи.
примешивать все то, что служит в укоризну осязанию. А весь рой погрешностей души и произвола в состоянии ли и исчислить какое слово? Сказано: из сердца исходят злые помыслы (Мф. 15, 19), и присовокуплен список оскверняющего нас помыслом. Итак, если повсюду распростерты нам мрежи грехов всеми чувствилищами и сердечными движениями души, то кто может сказать, как говорит Премудрость, я очистил мое сердце (Притч. 20, 9)? Кто чист от скверны? как о подобном сему свидетельствует Иов (Иов. 4, 4). А скверна для душевной чистоты есть удовольствие, во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душой и телом, помышлениями и чувствами, намеренными движениями и телесными действиями. Итак, у кого душа чиста от этой скверны? Кто не был поражен кичливостью? Кто не попран ногой гордыни? Кого не поколебала рука грешная? Чья нога не поспешала к пороку? Кого не оскверняло бесчинное око, не ввергал в нечистоту невежественный слух, не занимал собой вкус? У кого сердце оставалось бездейственным для суетных движений?
Поелику в нас есть все это, и в живущих скотски весьма дурно и несносно, в более же внимательных к себе сноснее, но все, кто одного с нами естества, всегда непременно участвуют в погрешностях естества, то, припадая в молитве к Богу, просим поэтому оставить нам долги. Но не приемлется45 таковой глас и не достигает Божественного слуха, если не вопиет вместе и наша совесть, что оказанное милостью делиться с другими – прекрасное дело. Ибо кто рассуждает, что человеколюбие прилично Богу (а если бы не признавал приличным, не стал бы просить у Бога неприличного и несообразного), от того справедливость требует собственными своими делами подтвердить суждение о прекрасном деле, чтобы самому не услышать от праведного Судии: «врач, исцели Самого Себя. Меня умоляешь о человеколюбии, которым не делишься ты с ближними. Просишь об оставлении долгов; почему же сам мучишь должника? Умоляешь, чтобы рукописание на тебя было изглажено, а сам тщательно хранишь договоры с занявшими у тебя в долг? Просишь об уменьшении счета долгов, а сам данное в долг приращаешь лихвой? Твой должник в темнице, а ты в молитвенном доме? Он страдает за долги, а ты испрашиваешь оставления долга? Твоя молитва не услышана, потому что заглушает ее голос страждущего. Если разрешишь телесный долг, разрешены будут тебе душевные узы.
Если простишь, прощено будет и тебе: сам будешь своим судьей, сам себе предпишешь закон, расположением к лежащему у ног твоих произнося свыше приговор о себе».
Чему-то подобному, кажется мне, учит Господь в другом слове, в виде повествования предлагая сие учение. По сему повествованию, некий где-то царь грозно председательствует на суде и призывает к себе служителей, собирает сведения о каждом их распоряжении. Приводят к нему одного должника, и царь оказывает ему человеколюбие, потому что должник, припав к его ногам, вместо денег в уплату предоставил просьбу; и он-то потом с подобным ему рабом за небольшой долг поступает жестоко и бесчеловечно и прогневает царя своим бесчеловечием к подобному себе рабу. Царь повелел исполнителям казни совершенно изгнать его из царского дома и продлить мучение до того времени, как вытерпит достойное вины наказание. И действительно, чтО значат несколько ничего не стоящих и легко сосчитываемых оволов в сравнении с тьмами талантов46, то и долги нам братий наших в сравнении с нашими прегрешениями пред Богом. Во вред тебе, конечно, служит или нанесенная кем-нибудь обида, или порочность служителя, или злой умысел на телесную жизнь; и ты в воспламенении сердца раздражен к отмщению за это, отыскиваешь все возможные средства к наказанию огорчивших тебя.
И если раздражение воспламенено на служителя, не рассуждаешь, что не природой, но властолюбием разделен род человеческий на рабов и господ. Ибо Домоправитель вселенной узаконил одному бессловесному естеству быть в рабстве у человека, как говорит Пророк: все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей,
45 По рукописи вместо: άπρακτος читается: α̉παραδίκτος.
46 Овол и талант — денежные единицы. — Ред. 25
птиц небесных и рыб морских (Пс. 8, 7–9)47. Их называет Пророк и служебными, так как сказано в другом месте пророчества: Дает скоту пищу его, и злак на пользу человеку (Пс. 146, 8–9). Человека же украсил Бог даром свободы, так что порабощенный тебе обычаем и законом по достоинству естества имеет равенство с тобой. Не от тебя получил он бытие, не тобой живет, не от тебя заимствует телесные и душевные силы. Почему же столько воскипает на него раздражение твое, если он поленился, или оставил тебя, или, может быть, и в глаза тебе оказал пренебрежение? Должно тебе посмотреть на себя самого, каков ты бывал пред Владыкой, Который сотворил тебя, ввел в мир посредством рождения, сделал тебя причастником этих чудес в мире, в наслаждение тебе предложил солнце, даровал все средства к жизни из стихий: из земли, из огня, из воздуха, из воды, снабдил тебя даром разумения, впечатлительным чувством, знанием различающих доброе и худое? И что же? Ты разве послушен такому Владыке и не упорен против Него? разве не отступил от Его владычества? разве не бежал ко греху? Разве не обменял благого владычества на лукавое? Разве, сколько от тебя это зависело, не оставил пустым Владычнего дома, оставив то, что заповедано тебе было возделывать и хранить (Быт. 2, 15)? И не при вездесущем ли всевидящем свидетеле Боге или совершаешь исчисленные прегрешения, или говоришь, или думаешь чего не должно?
И потом, когда ты таков и столькими обременен долгами, почитаешь за нечто великое оказать милость подобному себе рабу тем, что оставишь без внимания какое-нибудь его пред тобой прегрешение?
Посему, если намереваемся принести Богу моление о милости и прощении, то приуготовим дерзновение совести, представим жизнь свою ходатаицей за произносимую молитву, чтобы воистину можно было сказать: как и мы прощаем должникам нашим.
Что значит за сим присовокупляемое к сказанному? Почитаю необходимым не оставить и сего без рассмотрения, чтобы, зная кому молимся, приносить моление душой, а не телом. И не введи нас в искушение48, но избавь нас от лукавого (Мф. 6, 13). Какая, братия, сила сказанного? Господь, кажется мне, многообразно именует злого по разности лукавых сил, называя его многими именами: диаволом (Мф. 13, 39), веельзевулом (Мф. 10, 25), маммоной (Мф. 6, 24), князем мира (Ин. 14, 30), человекоубийцей (Ин. 8, 44), лукавым, отцом лжи (Ин. 8, 44) и другими подобными именами. Посему, может быть, одним из разумеемых о нем имен есть и это: искушение. И такую нашу догадку подтверждает словосочинение в сказанном; ибо Господь после слов: не введи нас в искушение, присовокупляет прошение об избавлении от лукавого, как будто тем и другим означается один и тот же. Если кто не входит в искушение, тот непременно вне власти лукавого; и кто в искушении, тот необходимо бывает во власти лукавого, то следует, что искушение и лукавый по значению одно и то же.