Страница 35 из 45
Но через два года он был схвачен на самой Ветке и отвезен в крепость, в которой он скоро и умер, исповеданный и причащенный Святых Таин, по просьбе его, православным священником.
Дело Епифания обратило внимание русского правительства на ветковцев. Императрица Анна несколько раз вызывала их возвратиться в отечество, обещая простить всех виновных, но напрасно. Тогда (1735) по ее повелению полковник Сытин с пятью полками внезапно окружил Ветку и нашел в ней до сорока тысяч человек. Найденные здесь монахи и монахини разосланы по русским монастырям на покаяние, все прочие возвращены на места прежнего жительства или на поселение в Ингерманландию. Покровскую церковь свою ветковцы с дозволения полковника разобрали и положили плотами на р. Сож, чтобы свезти ее, как святыню, в Стародубье. Но буря разнесла плоты; дуб потонул, а остатки сожгла молния и истребила. Между тем через пять лет по-прежнему на Ветке завелись скиты; опять построена церковь; из скитов появились на дорогах грабители днем и ночью. Императрица Елизавета, император Петр III и Екатерина II снова вызывали беглецов возвратиться в отечество. Екатерина II не только объявляла им прощение, но представляла любые места в России для поселения. Ветковцы не слушались. Тогда генерал Маслов (1764) вторично окружил Ветку полками, забрал в ней 20 000 беглецов и отослал их в Сибирь. Ветка окончательно пала.
С падением Ветки стало возвышаться Стародубье, находившееся от Ветки в 80 верстах. Со времени удаления из него на Ветку священника Козьмы (1862) оно наполнилось новыми беглецами, которые, пользуясь непроходимостью окрестных лесов, жили здесь безопасно и основали до 17 слобод. При вторжении Карла XII в Малороссию, стародубские раскольники побили несколько сот шведов, многих забрали в плен и представили Государю. Петр I был так доволен этим, что простил всех стародубских беглецов, предоставил им земли, на которых они самовольно поселились, в потомственное владение и даровал разные льготы. По отношению к вере стародубские раскольники находились в самом жалком положении. По временам только приходил какой-нибудь священник с Ветки, или монах, и совершал у них христианские требы; обыкновенно же это отправляли кое-как свои старики. Не было у них ни молитвенного дома, ни постоянных пастырей. Первый из священников, известный по имени, явился в Стародубщине не прежде 1740 года – это был священник Патрикий, человек в высшей степени хитрый, лицемерный, пронырливый. Он держался диаконова согласия и во всей диаконовщине пользовался такой властью и славой, какой ни прежде, ни после него никто не имел. Все дела диаконовщины в продолжение многих лет зависели от его решения.
Но Патрикий был столько самолюбив и своекорыстен, что во всей Стародубщине не позволял быть другому священнику; а как сам он не мог исполнять христианских треб в 17 слободах, то и попустил исповедывать и причащать больных простым старикам и старухам.
Двое честолюбцев пытались вырвать власть у Патрикия над Стародубьем, выдав себя за епископов, но это им не удалось. Честолюбцы эти были: беглый иеродиакон Новоиерусалимского монастыря Амвросий и инок Анфим. Амвросий, человек еще молодой и ловкий, явился к Патрикию под именем иеромонаха Афиногена и просил его принять в свое согласие. Патрикий принял его с радостью, полюбил и с великими похвалами отправил в качестве священника в разные диаконовские скиты. Остановившись в Гомеле, Афиноген велел построить церковь в слободе Борской, освятил ее и начал отправлять службу. Недовольствуясь самовольно похищенным саном священника, он стал выдавать себя за епископа, скрывавшего свой сан ради спасения. В Валахии он открыто назвал себя архиереем, рукополагал священников для поповщинских сект и даже хотел рукоположить Патрикия в епископа. Но Патрикий и господарь Валахский узнали истину, и Афиноген должен был бежать из Валахии. Он ушел в Польшу и вступил здесь в военную службу.
Пример Афиногена нашел себе подражателя в Анфиме. Анфим, инок их простых мужиков, проживавший в поповщинских скитах, вдруг стал выдавать себя за священника и за деньги был посвящен Афиногеном в архимандрита. Вскоре ему захотелось и архиерейства: он послал деньги Афиногену и просил заочно посвятить его в епископа. Афиноген согласился и назначил для того день Великого Четверга и даже час, так, чтобы, когда один читал бы посвятительные молитвы, другой возлагал на себя архиерейские одежды. В назначенный день и час Анфим облачился в архиерейские одежды и хотя скоро узнал, что в этот день и час Афиноген был уже польским солдатом, но не хотел расстаться с архиерейством. Не встречая в Стародубье доверия, он удалился к некрасовцам. Некрасовцы приняли его сначала с честью, но потом, узнав обман, утопили его в Днепре. По смерти Патрикия, когда Ветка пала вторично, в Стародубье перевезена была ветковская Покровская церковь и переселились ветковские священники. Один из них, Михайло Калмык, сделался верховным отцом во всей поповщине, и Стародубье заступило в поповщине место Ветки.
В то же время поповщина нашла для себя два новые пристанища: на реке Иргизе (в Самарской губернии) и в Москве. На Иргизе поповщина усилилась преимущественно деятельностью одного человека – Сергия, принявшего титул строителя раскольнического Успенского монастыря. В Москве же последователи поповщинской секты в 1771 году устроили в Рогожской ямской слободе общежительную обитель, названную Рогожским кладбищем, которая явилась тем же, чем для беспоповцев было впоследствии Преображенское кладбище. К концу прошлого (XVIII. – Ред.) века число обитателей Рогожского кладбища восходило до нескольких сот, число прихожан в Москве – до 20 000 человек. Вначале рогожцы все находились в единомыслии со стародубской Покровской обителью, но спустя шесть лет они отделились от нее и составили толк перемазовщину. Причиной происхождения этого толка были рогожские священники: они учили, что надобно приходящих к раскольникам священников Православной Церкви поновлять через помазание миром, и для того сами сварили миро. Поповцы донские, керженские и другие одобрили перемазывание, но стародубцы протестовали. Таким образом произошли перемазанцы, или иорженцы.
Кроме перемазанцев, от стародубцев отделились еще два толка: чернобольцы и сусловщина.
Основателем толка чернобольцев были трое простых, почти безграмотных мужиков: Иларион, Никифор Иларионов и Павел Григорьев, переселившиеся в Стародубье с Ветки после последнего разорения ее. Замечая между стародубцами постоянные распри о вере, беспорядки и развращение нравов, они оставили Стародубье под тем предлогом, что здесь, вблизи хохлов и москалей, нельзя спастись, и переселились в Польшу, в местечко Черноболье. Там они завели церковь и монастырь и сделались известны под именем чернобольцев. Кроме ненависти к стародубцам, чернобольцы:
1. отвергают присягу, говоря, что Христос не велел клясться иначе, как ей, ей и ни, ни;
2. доказывают, что не должно поступать на военную службу; брить бороду – страшный грех; не должно молиться за Государя по формам Святейшего Синода, паспорта следует драть как заклейменные печатью антихриста;
3. твердо верить в близость кончины мира.
Основателем сусловщины был купец Федор Суслов. Вступив в число стародубских диаконовцев, он отделился от них с несколькими купцами из Коломны и Орла, потому что не хотел считать правильными священников, посвященных малорусскими епископами, особенно за обливательное крещение. Они положили принимать к себе только тех священников, которые приняли рукоположение по восходящей линии от Московских Патриархов.
К концу XVII века в раскольниках стало усиливаться сознание нужды в законных пастырях. Беглые священники, приходившие к ним только для обогащения или для избежания суда за дурное поведение в Православной Церкви, им опротивели. Чтобы избавиться от необходимости принимать к себе подобных священников, они всюду искали себе особого епископа и даже обращались (1738) о том с просьбой к Святейшему Синоду; но им было отказано, потому что они просили себе архипастыря, чтобы навсегда разорвать всякую связь с Православной Церковью. Но, отказывая в епископе, Святейший Синод предложил ревнителям старины у местных архипастырей просить себе законных священников, предоставляя им оставаться при своих любимых обрядах. Многие из раскольников с радостью приняли это предложение, и в разных местах основаны были храмы единоверческие. Первый из них был основан на р. Ингуле, в Екатеринославской губернии. БОльшая же часть раскольников продолжала находиться в отчуждении от Русской Церкви и искать себе особого епископа. В 1846 году желание их наконец исполнилось. Буковинские поповщинцы, жившие в Белокриницкой слободе, получили от австрийского императора право иметь своего епископа. Они избрали своим архипастырем грека Амвросия, прежде бывшего митрополитом Боснийским, но уволенного от митрополии вследствие доноса паши, будто он толкует туркам о греческой вере.